В иудаизме, начиная с Библии, диетарные заповеди – законы кашрута – обеспечивали сегрегацию от иноверцев, маркировали особенность избранного народа. Постбиблейская раввинистическая традиция – Мишна и Талмуд – развили тему пищевых запретов и их роль в групповой консолидации. В Средние века, как мы увидим, строгость запретов на «чужую» еду и на использование «чужих» средств ее готовки отражала отношения с окружением: более враждебные в Ашкеназе – Германии и Северной Франции, более дружелюбные и близкие – в Италии и Сефараде – Испании. Разумеется, запреты налагались и противной стороной, прежде всего каноническим правом, и, конечно, с обеих сторон нарушались: средневековые евреи, христиане и – что актуально, прежде всего, для Пиренейского полуострова – мусульмане могли следовать диетарным законам, а могли обходить их и даже впрямую нарушать.
Тот же признак – строгость соблюдения диетарных запретов – использовался для внутригрупповой сегрегации – по этому признаку сами евреи постоянно выделяли в своей среде недостаточно благочестивых и недостаточно знающих. Так, например, в раннее Средневековье вавилонский ученый Пиркой бен Бавой, активный деятель борьбы вавилонского и палестинского центров за главенство над еврейской диаспорой, рассылавший по еврейским общинам письма с критикой палестинской академии с целью уронить ее авторитет и убедить общины следовать вавилонской традиции и посылать своих студентов и свои деньги в вавилонские академии, использовал, в частности, и диетарный аргумент. Евреи Земли Израиля, писал он, не воздерживаются от употребления в пищу животных, в чьих легких имеются спайки, которые делают их мясо некошерным, – и все потому, что «у них в руках нет ни одного закона из числа талмудических законов кошерного забоя скота». Бавой имел в виду (и, конечно, несколько грешил против истины в обоих пунктах), что евреи Земли Израиля в ситуации постоянных религиозных гонений, устраиваемых византийскими властями, утратили значительную часть традиции – в отличие от процветавших под толерантной властью персов вавилонских евреев, традицию сохранявших безупречно.
На протяжении столетий не утихали подобные упреки в адрес «чужих» евреев из других общин, галахических оппонентов или социально чуждых элементов из собственной общины – упреки в недостаточном благочестии на основании слишком легкомысленного отношения к законам кашрута. Уже на исходе Средневековья раввин Соломон Лурия, живший в Речи Посполитой, возмущался снисходительностью общества в этом вопросе, видя в ней клеймо на теле собственной общины:
А теперь я раскрою позор ашкеназов. Уж конечно, тот, кто пьет вино для возлияния на нееврейском постоялом дворе и ест рыбу, приготовленную в их посуде, и считается строго соблюдающим, если доверяет словам хозяйки постоялого двора, будто она ничего другого в этой посуде не готовила, – такой человек не вызывает никаких нареканий. Мы не расследуем его [поведение] и относимся к нему с уважением, если он богат и влиятелен.
Что за «вино для возлияния» имеет в виду Соломон Лурия? Евреям запрещено произведенное неевреями вино (а также то, которое сделали евреи, но касались неевреи) – нельзя ни пить его, ни извлекать из него выгоду, то есть продавать. Почему? Библейский закон объясняет запретность чужого вина его ритуальной нечистотой: раз оно могло использоваться иноверцами для их языческих возлияний, оно само нечисто и табуировано для еврея. Талмудический закон трактует этот запрет иначе: «из-за их дочерей», говорится в трактате Вавилонского Талмуда «Авода зара», что значит «служение чужому», то есть идолопоклонство. Имеется в виду, что нееврейское вино может привести к опьянению, а опьянение – к незаконной сексуальной связи с «их дочерями», то есть с нееврейскими женщинами.