— Тео, привет! Ты меня под монастырь решил подвести, да? — нежно улыбнулась мне рыжая Марта, прежде чем сорваться в крик: — Какого ты там творишь, направо-налево убивая чертей, а не бесов?! Ты что о себе возомнил вообще, а?
— Не понял…
— А я напомню, дебилоид с психованным псом!
— Обижает собаченьку…
— Кто чёрта серебряной цепью задушил? Кто их с нами на открытый конфликт толкает?
— Вообще-то это был отец Пафнутий, — нервно попытался оправдаться я.
— Это типа старый бесогон и твой наставник? То есть теперь ты всё на него сваливать будешь? А он ни разу не объяснял тебе, к чему приводят откровенные убийства чертей, а?! Это ж вам, блин, не мелких бесов гонять туда-сюда. Это, чтоб вас лбом об стенку два раза, такая-сякая, не просто бытовая проблема, а настоящая военная конфронтация-а-а!
Гесс обернулся ко мне, настороженно подняв уши.
— Не будет вкусняшек, будет война?
Как вы понимаете, мне нечего было ему ответить. Мы всего лишь честно выполняли свою работу, и ничего больше. Если вместо мелкого беса на нашем пути возник натуральнейший чёрт, то вряд ли это наша вина. Нужно было позволить ему нас убить, что ли? Я против.
— Молчишь? Теперь ты обиженно молчишь, значит, ну норм, чё…
— Хочешь лапку? На. Хочешь две? На. Только не ругайся на Тео, он тебя любит.
Вопреки следованию устоявшемуся пушкинскому методу «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», мой пёс сдал меня с потрохами. Хотя я и сам это озвучивал выше.
— Любит? Кто, он?! Милый пёсик, твой хозяин меня под суд толкает! Я из-за него скоро в тюремной робе ходить буду, по фене ботать и на гитаре бацать с «Воровайками». — Марта откашлялась, встала и поставленным оперным голосом с припущенной хрипотцой пропела:
— Здорово получается, — невольно признал я, а мой счастливый пёс даже поаплодировал.
— Типа вот так, да? Норм! А то, что вы мне всю жизнь искалечили, это ничего?!
— Тео! Скажи ей! Скажи, что любишь, и она отдаст мне вкусняшки, а то обещала и зажала…
О-о, лысина Сократова, да сколько можно?! Дорогой Александр Сергеевич, мир катастрофически поменялся! Девушки более не ведутся на модно одетых и таинственно молчащих красавчиков с бледным ликом, они просто считают их геями. Увы и ах!
Ну а кроме всего прочего, в нём появились доберманы. И, судя по одному моему Гессу, эта порода просто переписала историю. Теперь всё не так однополярно, хоть стреляйся.
— Вот чего ты добиваешься, а? — устало выдохнула Марта, опускаясь на стул и промакивая лоб платочком. — Чтобы черти обиделись, озлобились, собрались единым фронтом и дали нам отпор в нарушение всех договоров и обязательств? Хочешь большой битвы, да?!
Пожалуй, единственное, что я бы точно хотел, так это запечатать её гневные губки поцелуем. Но вряд ли это сейчас было возможно. По крайней мере, я не видел ни малейшего шанса.
— Что с Грицко?
— Тео!!! — едва ли не сорвалась в истерику моя пылкая любовь. — Не надо меня перебивать, когда я не в настроении, ок? Это чревато.
— Ок, как скажешь. Так что по поводу того мальчика из-под Харькова?
Она закусила нижнюю губу и замолчала. Гесс вертел головой во все стороны, но разумно не вмешивался в разговор, ему и так хватало наших общих эмоций. Наконец Марта подняла на меня утомлённые глаза:
— Ничего с тем мальчиком. Убит. Мы два раза отправляли спецов разобраться, но они просто вернулись обратно. Там ничего нет. Почему погиб, непонятно. Кто виноват — тоже. Иногда такое бывает, бесогоны погибают просто так, как будто бы ни с чего, без повода и причины. Да, я не знаю почему! И никто не знает!
— Угу.
— Что «угу»?!
— Ничего, просто отправь нас туда же.
— Ты меня не слушаешь, что ли? Я для кого говорила, что там всё глухо?!
— Отправь, — поддержал меня верный доберман. — Мы там всех кусь!
— Ок, да можно подумать, мне вас жалко, что ли? Идите!
Видимо, мы всё-таки как-то пережали на девушку, потому что буквально в следующее мгновение нас перекинуло в полутёмные подземные пещеры (масло масляное!), кое-где горели лампы электрического освещения, а в углах змеился таинственный полумрак.
Ни табличек для туристов, ни каких-либо объявлений, ничего. Пещера, свет, тьма, сумрак, сырость… и гадайте сами — что, почем, зачем и как? Мой неунывающий пёс… Кто-о?!
— Гесс, это ты?
— Я, — бодро откликнулся мальчик лет семи-восьми, в синих джинсах, красной ветровке, белых кроссовках и кепке с гербом Польши. — Хочешь лапку? Хочешь кожаный нос? На!