Лёлькина мать-одиночка растила её без отца. Теперь она сильно болела, и дочка работала няней у всяких богатых людей. Лёлька очень хотела детей, но родить не могла. Она по-секрету сказала, что это – врождённое. Саня не в курсе. И я обещала молчать!
Вероникина мать обитала в Америке. Уехала вслед за «мечтой». Обещала забрать к себе дочку, как только устроится. С тех пор прошло десять лет! А Ника ждала и учила английский. Собиралась отправиться в Штаты, как только получит диплом.
Спустя месяц я знала практически всё о ребятах. Но почти ничего о тебе! Знала только, что ты грезишь машинками. И с ними общаешься лучше, чем даже с людьми.
- У отца автосервис, а я помогаю ему.
- Круто! – кивала, не зная, как бы продлить этот миг откровения, - А я вот когда заработаю, куплю себе кабриолет. Чтобы ехать по городу и ветер играл в волосах.
Ты улыбался, ласкал мои волосы. И, прижимаясь губами, шептал:
- А можно я поведу? А то ты ещё разобьёшься.
Однажды, когда я с газетой в руках возвращалась домой. В ней было несколько ярких вакансий, и я собиралась назавтра туда позвонить. Бабуля была на дежурстве в больнице. А мать… Я увидела тело на лавке и тут же ускорила шаг! Вечерело, и люди уже возвращались с работы домой. А она равнодушно лежала, босая в испачканной юбке.
- Мам, - прошептала я тихо.
Каждый раз, когда мать пребывала в отключке, я боялась, что та умерла. А может быть, втайне надеялась, что это однажды случится…
Я попыталась её повернуть, но она воспротивилась, хрюкнула, скинула туфлю, вторую. И продолжила спать. Кто-то прошёл, не здороваясь. Открылся подъезд. Я стояла, сгорая от страха! Не помня себя от стыда.
- Мама, вставай! – я одёрнула юбку, стряхнула засохшие листья с волос. Похоже, она долго искала дорогу. Пробиралась сюда сквозь овраг.
Я попыталась поднять её с лавки. Но она была слишком тяжёлой. Хотя и весила мало. Но не в сравнении со мной.
- Идём! – я хотела её усадить и обуть. Но мать съехала на бок и крикнула громко, на весь наш район:
- Анька, дрянь! Ты где шляешься? – и опять захрапела, да так, что земля затряслась.
Я отчаялась что-либо сделать. И вдруг различила мопед. Ты подъехал к подъезду, и начал пристёгивать транспорт к столбу. У тебя было место на нашей дворовой парковке. И тросик, от всяких воров.
Я закрыла руками лицо. Я предпочла бы остаться невидимой! Но ты подошёл.
- Ань? – прозвучал рядом голос.
Я решила молчать. Ты всё понял без слов и не стал выяснять, кто она, эта женщина. Ты просто склонился, взял на руки мамино тело. Та заворчала, позвала меня. А я, прихватив её туфли, пошла открывать тебе дверь.
В квартире я бросила обувь. Сказала:
- Налево, в конце коридора. Клади на постель.
Сама же свернула на кухню. Когда доставала из сумочки пачку, дрожала рука. Меня бил озноб. На глазах были слёзы. Жгучий стыд за неё, за себя. И обида! Душили похлеще удавки. И так почти всю мою жизнь…
Ты вернулся:
- Заснула, - услышала я, продолжая курить.
- Ань? – ты приблизился, взял за плечо.
Я в ответ только всхлипнула:
- Вить, ты прости.
- Да за что? – развернул к себе. Обнял. Отнял сигарету.
Прижался ладонями к влажным щекам:
- Пойдём?
- Куда? – прошептала одними губами. Хотя не имело значения. Я знала, что вслед за тобой хоть на край…
Мы сбежали по лестнице вниз, оседлали твой мотик. И погнали по тёмному городу прочь. От тебя пахло пылью и потом. И я не могла надышаться тобой! Мы ехали долго по мрачной дороге. Как ни странно, пустой в этот час. И я ощущала, как ветер хватает за волосы. И только плотней прижималась к тебе.
Ты съехал с дороги во двор, снизил скорость. Я с любопытством взирала на место, где никогда не была. Домишки здесь были, один к одному, невысокие. Уютный, причёсанный дворик хранил свой вечерний покой. Ты встал у какой-то постройки. Надпись на ней «ЖУ №6» говорила о том, что она не жилая. А трубы вокруг завершали громоздкий пейзаж.
Ты спешился, встал, сунул руки в карманы. И взглянул на подъезд. Из него вышла женщина. Ты скользнул взглядом выше, к обилию окон, где уже загорались один за другим огоньки. На какое из них ты смотрел? Я пыталась понять, тихо встав позади. Я боялась тебя потревожить! Словно знала, что в этот момент ты не здесь, не со мной.
- Вон то, видишь? Где шторы задёрнуты, - услышала я и посмотрела туда.
Окно как окно. На шестом этаже. Сквозь плотные шторы сочится тепло неизвестной квартиры.
- Я раньше там жил. Это всё, что я помню, - добавил ты и сглотнул.
- В детстве? – ответила я.
- Да, - ты кивнул и продолжил, - Когда были живы родители.
Я ошалело уставилась:
- Живы? Но…
Ты тихонько кивнул, покачнулся. И наконец-то отвёл свой внимательный взгляд от окна.
- Дядь Серёжа и тёть Таня мне не родные, - услышала я, - Тёть Таня родная сестра моей мамы. Она забрала меня, когда я стал сиротой.
Я молчала, не в силах поверить. Ведь ты называл их всегда только так: «мои мама и папа». Не иначе! Ты, словно прочтя мои мысли, добавил:
- Я не помню своих. А они воспитали меня, как родного.
Жажда коснуться тебя была так сильна, но я одолела её. Понимая, что любую попытку утешить воспримешь в штыки. И замкнёшься. Опять! Навсегда.