Вообще ничто не предвещало, как говорится. До родов оставалось еще около двух недель, мы спокойно заканчивали обставлять детскую, покупали вещи малышу на первое время и с удовольствием проводили вечера вдвоём.
Пока позавчера не раздался звонок. Ничего не обычного, если не считать напрягшихся рук мужа.
Пробормотав что-то невнятное, он практически выбежал на лоджию, где очень долго разговаривал. Вернулся взвинченный и слегка побледневший.
И, естественно, не хотел мне ничего говорить. С его стороны это естественно, а с моей…
Ненавижу тайны! В моей жизни их было столько, что хватит ещё на несколько поколений вперёд. И Лев сознался.
Ему звонили из колонии, где моя мать — Суворова Елена Радоевна — отбывает наказание. Её осудили по нескольким статьям за связь с организованной группировкой, занимающейся покупкой и продажей людей. Живых людей… И это всё мне довелось узнать лично, когда та, что родила меня, привезла в логово чудовищ, творящих самые ужасные вещи.
Я не вспоминаю про эти дни, как не вспоминаю и про Елену. Уже несколько лет мамой я зову ту, которая заменила мне биологических родителей. Я обожаю свою свекровь, и она платит мне тем же.
А та… Елена… Она скончалась от сердечного приступа. Возможно, не выдержала мук совести. А, возможно, вынашивала планы мести. Я не знаю. Последний раз мы виделись в зале суда, и она кричала мне, что выйдет и доберется до меня.
Я пыталась держаться, а после рыдала до икоты. Лёва тогда очень сильно испугался и увёз меня в Италию. Я тогда пропустила год учёбы, а позже перевелась на другой факультет и защитила диплом бакалавра на отлично. А потом…
Потом сделанный тест показал две полоски, и наша жизнь в очередной раз круто изменила своё направление.
— Так вот, — Нина Борисовна всё-таки заталкивает меня обратно на кровать-кушетку и начинает аккуратно массировать поясницу, пытаясь облегчить моё состояние. — Муж у тебя чудесный. Не каждый так печётся о мамочке и будущем наследнике. Признаться, слышать слышала, но за всю свою практику впервые увидела настоящую заботу. Ты себе хоть можешь представить, сколько пар я повидала?
— Сотни? — пищу, переживая очередную схватку.
— И даже не тысячи. Тридцать пять лет практики, Лиза. Тридцать пять. Больше, чем жизнь.
Я округляю глаза и уже собираюсь сказать комплимент, но дверь в палату открывается без стука, и на пороге возникает высокая фигура моего мужа.
Мужа, который вылетел в город, где скончалась его тёща и пропавший со всех радаров…
Он бледный, даже белый.
Его лоб покрыт бисеринками пота, а губы сжаты в тонкую полоску.
— Лёва, — бросаюсь к нему, забыв о том, что десять минут назад мне было не подняться самостоятельно. — Лёвка!
Я смеюсь и плачу, обнимаю его щёк ладонями и целую везде, куда только могу дотянуться губами.
— Ну всё, ожила наша принцесса. Что ж вы так пугаете, папочка?
Нина Борисовна с Лёвой знакома, ведь я провела на сохранении в клинике целый месяц. Муж жил со мной здесь, не отлучаясь ни на минуту. Покорил персонал и акушерку, к которой огромная очередь на заключение договора. Между прочим, в соседней палате девушка не смогла пробиться даже за двойную оплату!
— Телефон потерял, — запыхавшись, Лёва целует меня в ответ, не спуская на пол. Я висну на нём, хотя нам обоим неудобно. — Везде бардак. Вылет перенесли, со связью адские проблемы.
— Я боялась, что ты… что тебя… — бормочу, заглядывая в глаза.
Мы одни в палате. Нина Борисовна тихо покинул её, давая нам время объясниться.
— Никогда. Слышишь меня? — требовательные губы накрывают мои, не давая продолжить. — Чтобы даже мыслей таких в голове не держала!
— А то что? Накажешь? — за игривостью прячу смущение.
Щёки моментально краснеют, стоит вспомнить «наказания» моего мужа. Низ живот сводит от сладкой судороги, потому что я не просто беременная женщина. Я напичканная гормонами женщина, которая безумно скучала.
— Обязательно накажу, — словно обещая, Лев оттягивает мою губу и прикусывает до лёгкой боли.
— Ааа… Ой! — кричу, смаргивая слёзы.
Муж пугается и разжимает руки. Его откровенно трясёт, пока он ощупывает пальцами мои плечи, щёки и скулы.
— Лиз? Лизка? Сильно, да?
— Очень, — плачу, понимая, что не могу разогнуться. — Твой сын очень хочет к тебе.
Новая схватка накатывает сразу за предыдущей.
Я дышу еле-еле, хватаюсь за одежду мужа и стонаю, стенаю и, кажется, даже кого-то проклинаю.
— Я думал, что укусил слишком сильно, — мой сдержанный мужчина выдыхает, поднимая меня на руки и вместе со мной шагая к постели. Сажает меня на неё. — Дыши, как нас учили. Давай, на счёт раз…
— А-а-а, — сбиваюсь. — А… А… А кто тебе… Сказал?
Мне даже вопрос не задать.
Лёва нажимает кнопку вызова персонала и давит на мои плечи, заставляя лечь на спину. Действует спокойно и уверенно.
— Даниэль поднял всех на уши. Связался с начальником колонии, узнал у него, что я выехал в аэропорт. Вздрючил всех в аэропорту. Но я уже тогда был в воздухе.
— Моло… ах… Молодец!