Читаем К чести России (Из частной переписки 1812 года) полностью

Гриша собирается к тебе, премилый мальчик.

Г. Р. Державин - В. С. Попову.

16 июля. Hoв-город

Милостивый государь Василий Степанович!

Почтенное и приятное мне письмо вашего высокопревосходительства от 10 числа сего месяца получил, за которое от всего моего сердца благодаря, прошу и впредь уведомлять меня новостями, по нынешним обстоятельствам толь нужными. Последний бюллетень и прочие газетные известия из "Северной почты" мы знаем. Скажу о наших [делах]. По манифесту известному(37) всеобщим государя императора воззванием и я призван от новогородского дворянства в Новгород. <...> Мы в дворянском собрании по случаю екстренного требования хлеба, муки, овса и круп в Торопец положили оный купить и доставить более 150 000 четвертей, да войска представить 10 000 человек, одетого и на нашем содержании. <...> Только мы просим оружия и артиллерии. Сверх того, по усердию моему к отечеству и по пылкому моему нраву, что я написал и отдал принцу(38) для представления государю императору, при сем к дружескому единственно вашему сведению в копии сообщаю. Я не знаю, одобрите ли вы это? Но я уж не писал того (дабы не огорчать), что я ему еще в исходе 1806 года и в начале 1807 письменно и словесно представлял, дабы быть осторожну от Наполеона и принять заблаговременные меры к защите отечества, уверяя, что он в покое его не оставит. Меня обещали призвать и выслушать мой план, но после пренебрегли и презрели как стихотворческую горячую голову. Но теперь, к несчастию, все, что я говорил, сбывается. Так и быть! Задернем эту мрачную картину и, предавшись провидению, возложим все на него упование наше.

Теперь скажу вам, единственно также к дружескому только сведению вашему, неприятные новгородские происшествия. Губернатор, губернский предводитель и несколько с ними согласившихся дворян вошли вчера при самом отъезде принца в его комнату и подали ему без всяких доказательств и порядка законного бумагу на губернского прокурора, очерняя его взятками и всякими порицаниями. Принц был сим весьма изумлен, призвал прокурора и сказал ему, чтоб он оправдался. Тот отвечал, что против клеветы словесно оправдаться не может, а пусть произведено будет следствие. Не знаю, что из сего выйдет, но мне не токмо удивительно, но грустно было видеть и слышать, что губернатор, вышед от принца, несмотря [на то], что это было во дворце, кричал с азартом, что губернский прокурор - шельма, а виц-губернатор и некоторые чиновники, имеющие с ним знакомство, такие ж. А еще того прискорбнее было видеть, что в соборе, где при публиковании манифеста совершалось молебствие об отвращении всеобщего бедствия, предводитель умножал своих союзников. И иные, как сказывают, подписались, сами не знав к чему, что и в самом деле видно, ибо в бумаге, к принцу поданной, назвались именами те, которые оную подписали, но в подписке, после собранной, очутилось вдвое их больше. Я не приставал ни к той, ни к другой партии, потому что не новгородский дворянин, а [только] по женину имению живу в новгородском уезде. Тем не менее, не оправдывая ни прокурора, ни виц-губернатора, говорил губернатору, что буде из них в самом деле кто лихоимец, тех законным порядком изобличить и наказать должно, а не бранью и ругательством, а особливо в такое время, где единодушие потребно, а не вражда и злоба личная, из которых, как я разведал, произошла сия весьма недостойная благородных людей, а особливо начальников, история. <...> Надобно бы единодушное и скорое исполнение на самом деле [пред] полагаемого ополчения, вместо того у них распри и вздоры, чем они единственно занимаются. Вот вам сказка. Боже избави, ежели по всему государству таковое несогласие и медленность происходят в защите отечества, то мы неминуемо погибли!

Пребываю с истинным и пр. Извините, что так небрежно и так пространно напутал о непринадлежащем до меня.

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву.

17 июля. С.-Петербург

Третьего дня чувствительно был я обрадован, имев честь получить милостивое письмо в. с. из Москвы от 12-го июля. Жена моя, свидетельствуя искреннейшее вам почтение, благодарит покорнейше за гостинец, в ящике смоленских конфект состоящий. Я во сто раз больше благодарю за продолжение милостивого к нам расположения.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза