Читаем К чести России (Из частной переписки 1812 года) полностью

Не вините меня, что я недели две не писал к вам. Право, не хотелось за перо взяться. Наконец, я решился силою отправить жену мою с детьми в Ярославль, а сам остаюсь здесь и живу в доме у главнокомандующего Федора Васильевича, но без всякого дела и без всякой пользы. Душе моей противна мысль быть беглецом: для того не выеду из Москвы, пока все не решится. Вчера началось кровопролитнейшее сражение и ныне возобновилось. Слышно, что мы все еще удерживаем место. Убитых множество, французов - более. Из наших генералов ранены: Багратион, Воронцов, Горчаков, Коновницын. С обеих сторон дерутся отчаянно - бог да будет нам поборник! Через несколько часов окажется или что Россия спасена, или что она пала. Я довольно здоров и тверд, многие кажутся мне малодушными. Верно, что есть бог! Участь моя остается в неизвестности. Буду ли еще писать к вам - не знаю, но благодарю бога за свое доселе хладнокровие, не весьма обыкновенное для моего характера. Чем ближе опасность, тем менее во мне страха. Опыт знакомит нас с самими нами.

Д. С. Дохтуров - жене.

28 августа. [Без места]

Вчера я к тебе, друг мой, писал чрез курьера, отправленного Кутузовым, где уведомил тебя, что у нас было третьего дня престрашное сражение, верно, жесточее Прейс-Ейлавского(82). Меня бог спас чудесно: не было места, где бы можно быть безопасно. С семи часов утра и до вечера поздно сражение продолжалось. Я командовал центром, и у меня началось, но как ранили к. Багратиона, то Кутузов мне прислал повеление взять 2-ю армию в мою команду, куда я тотчас и отправился. Это было на левом фланге; на сем пункте неприятель устремил все свои силы для занятия возвышений и укреплений, нами сделанных. По приезде моем на сей фланг я нашел, что некоторые были уже нами уступлены и что мы должны были несколько назад податься. В сем положении я застал вторую армию. Наши дрались отчаянно, неприятель атаковал весьма дерзко, но везде его кавалерия была опрокинута нашими кирасирами, одним словом, сражались с удивительным мужеством и удержали место до ночи, где и ночевали, а в 5 часов немного отступили к Можайску. Не могу представить, как я остался безвреден. Все побито и ранено возле меня. <...> Мы очень много потеряли, но неприятель, я думаю, еще более: взято у него два генерала и много раненых и убитых, как говорят пленные. <...> Ты у меня спрашиваешь, душа моя, остаться ли тебе в Москве. Может быть, бог нам поможет злодея нашего истребить, но, однако же, чтоб ты не подверглась опасности, я советую тебе ехать в деревню, а я при всяком случае буду извещать тебя о себе. Верь, друг мой, что мне нет ничего на свете вас дороже. <...>

Д. А. Апухтин - жене.

28 августа.

Биваки под Можайском у Кожухова

Милый и сердечный друг сердца моего, жизнь моя, мой ангел! Я спешу писать к тебе, что, благодарение богу, жив и здоров. Естли ты услышишь о сражении 27-го числа, то есть вчерашнего дня(83), я не скрою от тебя, что мы в нем были, но, благодарение всевышнему, все целы ночевали на месте сражения. Еще, кажется, никогда такова сражения не бывало. Невзирая на то, что мы стояли не в деле, а в резерве,- нас два раза в день на разных позициях обсыпало ядрами и в роте Сергея брата двух ратников ранило ядром. Все обстоятельства, кажется, в нашу пользу. <...> Crainte de quelque feusse allarme qui peut arriver fort aisement(84). Дяде и тетушке скажи, что брат Иван и Михаиле здоровы. С Михаилом и Ермоловым я нынешнюю ночь ночевал, но не видался, потому что мы приехали в главную квартиру - они уже спали, а поутру они уехали - мы еще спали. <...> Двое сутки у нас кроме вотки и простова вина пить было нечего, и я, признаюсь, умирал с жажды, но в главной квартире сегодня поутру в три часа напоил меня чаем Нарышкин Николай Дмитриевич. Это - благодеяние. <...> А впрочем, моя жизнь, моя милая, мой ангел, я тебя и среди тысячи смертей не забываю, боготворю. Всем сердцем и всею душою всюду и везде благословляю душевно. <...> Пока жив - есмь и буду верный муж и друг

Дмитрий Апухтин. <...>

On dit que le roi de Naple Murat est tue <...>(85).

И тебя, жизнь моя Алексаша, душевно обнимаю. Письма ваши меня утешили. Ты не можешь представить, как я ими порадован. Но желаю, чтобы вы были от всякого вранья избавлены выездом из Москвы. В самой армии мы насчет дел спокойны гораздо [более], нежели вы в Москве. <...>

М. И. Кутузов - жене.

29 августа. [Без места!

Я, слава богу, здоров, мой друг, и не побит, а выиграл баталию над Бонопартием.

Детям благословение. Верный друг Михаила Г[оленищев]-К[утузов].

М. К. Карасев, Т. С. Мешков и другие слуги - Е. М. Олениной.

11 октября. Нижний Новгород

Государыня Екатерина Марковна!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза