Читаем Кафе маленьких чудес полностью

Оказавшись в восемнадцать лет в Париже и поступив в университет, где она в качестве главных предметов выбрала итальянский язык и философию, она, к своему удовольствию и, признаться, с некоторым чувством удовлетворения, узнала, что есть такой французский философ и критик, который, хотя и в несколько другом контексте, чрезвычайно скептически относится к самолетам. Этим человеком был Поль Вирильо, и его учение о «дромологическом застое» сразу же показалось ей весьма убедительным.

Она наизусть запомнила поразившую ее первую фразу, с которой профессор Даниэль Бошан начал свою лекцию о Поле Вирильо: «Скорость света – непригодна для обитания».

Нелли тогда была на втором семестре обучения и как губка впитывала в себя новые знания. Аристотель, Руссо, Кант, Вольтер, Декарт, Кьеркегор и Сартр – все они пытались докопаться до смысла жизни, но то, что она услышала сейчас, на этой лекции, имело отношение лично к ней. В лице Вирильо она обрела единомышленника, поборника медленного темпа, который в своей теории скорости и катастроф резко критиковал ускорение современного мира. Но лучше всего было то, что самолеты для Вирильо – это объекты, лишенные местоположения, потому что человек в них не может себя «локализовать» и тем самым теряет ориентацию. Ему принадлежало и замечательное высказывание, что с появлением самолета неразрывно связано и появление авиакатастроф. Нелли чуть не закричала «ура», когда Даниэль Бошан процитировал эти слова философа.

Человек представляет собой пространственно-временное существо, которое в постоянно ускоряющемся мире все более утрачивает жизненное пространство. Вирильо рассматривал это как угрозу для человека, так как в результате он утрачивает и связь с землей. Человек нуждается в конкретном месте, чтобы там закрепиться, подобно тому как дерево, чтобы существовать, должно быть укорененным в почве.

Нелли кивала и еле успевала записывать в тетрадь все новые мысли, которые она слышала. Она жадно ловила каждое слово профессора, приступившего к изложению учения о «дромологическом застое». Слово «дромология», очевидно, изобрел сам Вирильо, составив его из греческого dromos (беговая дорожка) и logos (наука). Этим словом он именовал теорию скорости, ее возникновения и влияния на человека.

Вирильо исходил из того, что первоначально человек двигался в естественно присущем ему темпе. Тогда мир был еще, так сказать, в порядке. Но с изобретением паровой машины и началом революции в средствах сообщения человек пустился наперегонки с самим собой, пока не достиг скорости света, с которой в век цифровых коммуникаций происходит передача электронных сообщений и информации, то есть такой скорости, которая самому человеку недоступна. Так где же находится человек, когда он присутствует сразу в двух местах? Локальная самоидентификация становится, согласно Вирильо, все более эфемерной, а конкретное географическое местоположение все более подменяют собой время и скорость, с которой человек преодолевает расстояние. Но так как во времени и скорости невозможно «локализоваться», это неизбежно приводит к отчуждению от действительности и ее виртуализации. Человек все больше превращается из действующего лица и автомата, еще знающего, что он делает, в теледействователя, перемещающегося даже не в физическом средстве передвижения – например, самолете, – а в виртуальном теле, в котором он преодолевает пространство, не сходя с места. Путешественник без пути, пассажир без рейса.

Самое же странное и замечательное во всем этом было следующее. Чем более в той пространственно-временной структуре, в которой на протяжении тысячелетий протекала жизнь человека, усиливался сдвиг в сторону времени, то есть чем более ускорялся окружающий мир, тем менее доступным он был для восприятия и тем статичнее становился сам человек. Благодаря автомобилю он стал мобильнее, чем когда-либо прежде, однако не двигается с места, застряв в пробке; сидя дома за компьютером, он со скоростью света передает электронные сообщения в Америку вместо того, чтобы поговорить с соседом на своей улице; он сидит, поджав коленки, в самолете, стиснутый в нем почти без движения, в то время как пространство без его участия преодолевается с безумной скоростью, что приводит к полному отчуждению человека от реальности и вообще от мира.

В какой-то момент, сказал Бошан в заключение своей блестящей лекции, человек после прогрессирующего тысячелетнего ускорения придет к тотальному регрессу и будет неподвижно сидеть, уставившись в мерцающий экран монитора, а передвигаться уже исключительно с помощью симуляции, окончательно изгнав себя из своего тела. Таков будет парадоксальный конец истории – «развивший бешеную скорость застой».

После этой лекции Нелли поняла, что будет писать дипломную работу о Вирильо. Она получила, так сказать, знак свыше. А когда благодаря отличной дипломной работе на нее обратил внимание и пригласил в ассистентки Даниэль Бошан, она также поняла, что по уши влюбилась в профессора.


Нелли задумчиво помешала ложечкой кофе, который тем временем уже совсем остыл.

Перейти на страницу:

Все книги серии Азбука-бестселлер

Нежность волков
Нежность волков

Впервые на русском — дебютный роман, ставший лауреатом нескольких престижных наград (в том числе премии Costa — бывшей Уитбредовской). Роман, поразивший читателей по обе стороны Атлантики достоверностью и глубиной описаний канадской природы и ушедшего быта, притом что автор, английская сценаристка, никогда не покидала пределов Британии, страдая агорафобией. Роман, переведенный на 23 языка и ставший бестселлером во многих странах мира.Крохотный городок Дав-Ривер, стоящий на одноименной («Голубиной») реке, потрясен убийством француза-охотника Лорана Жаме; в то же время пропадает один из его немногих друзей, семнадцатилетний Фрэнсис. По следам Фрэнсиса отправляется группа дознавателей из ближайшей фактории пушной Компании Гудзонова залива, а затем и его мать. Любовь ее окажется сильней и крепчающих морозов, и людской жестокости, и страха перед неведомым.

Стеф Пенни

Современная русская и зарубежная проза
Никто не выживет в одиночку
Никто не выживет в одиночку

Летний римский вечер. На террасе ресторана мужчина и женщина. Их связывает многое: любовь, всепоглощающее ощущение счастья, дом, маленькие сыновья, которым нужны они оба. Их многое разделяет: раздражение, длинный список взаимных упреков, глухая ненависть. Они развелись несколько недель назад. Угли семейного костра еще дымятся.Маргарет Мадзантини в своей новой книге «Никто не выживет в одиночку», мгновенно ставшей бестселлером, блестяще воссоздает сценарий извечной трагедии любви и нелюбви. Перед нами обычная история обычных мужчины и женщины. Но в чем они ошиблись? В чем причина болезни? И возможно ли возрождение?..«И опять все сначала. Именно так складываются отношения в семье, говорит Маргарет Мадзантини о своем следующем романе, где все неподдельно: откровенность, желчь, грубость. Потому что ей хотелось бы задеть читателей за живое».GraziaСемейный кризис, описанный с фотографической точностью.La Stampa«Точный, гиперреалистический портрет семейной пары».Il Messaggero

Маргарет Мадзантини

Современные любовные романы / Романы
Когда бог был кроликом
Когда бог был кроликом

Впервые на русском — самый трогательный литературный дебют последних лет, завораживающая, полная хрупкой красоты история о детстве и взрослении, о любви и дружбе во всех мыслимых формах, о тихом героизме перед лицом трагедии. Не зря Сару Уинман уже прозвали «английским Джоном Ирвингом», а этот ее роман сравнивали с «Отелем Нью-Гэмпшир». Роман о девочке Элли и ее брате Джо, об их родителях и ее подруге Дженни Пенни, о постояльцах, приезжающих в отель, затерянный в живописной глуши Уэльса, и становящихся членами семьи, о пределах необходимой самообороны и о кролике по кличке бог. Действие этой уникальной семейной хроники охватывает несколько десятилетий, и под занавес Элли вспоминает о том, что ушло: «О свидетеле моей души, о своей детской тени, о тех временах, когда мечты были маленькими и исполнимыми. Когда конфеты стоили пенни, а бог был кроликом».

Сара Уинман

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Самая прекрасная земля на свете
Самая прекрасная земля на свете

Впервые на русском — самый ошеломляющий дебют в современной британской литературе, самая трогательная и бескомпромиссно оригинальная книга нового века. В этом романе находят отзвуки и недавнего бестселлера Эммы Донохью «Комната» из «букеровского» шорт-листа, и такой нестареющей классики, как «Убить пересмешника» Харпер Ли, и даже «Осиной Фабрики» Иэна Бэнкса. Но с кем бы Грейс Макклин ни сравнивали, ее ни с кем не спутаешь.Итак, познакомьтесь с Джудит Макферсон. Ей десять лет. Она живет с отцом. Отец работает на заводе, а в свободное от работы время проповедует, с помощью Джудит, истинную веру: настали Последние Дни, скоро Армагеддон, и спасутся не все. В комнате у Джудит есть другой мир, сделанный из вещей, которые больше никому не нужны; с потолка на коротких веревочках свисают планеты и звезды, на веревочках подлиннее — Солнце и Луна, на самых длинных — облака и самолеты. Это самая прекрасная земля на свете, текущая молоком и медом, краса всех земель. Но в школе над Джудит издеваются, и однажды она устраивает в своей Красе Земель снегопад; а проснувшись утром, видит, что все вокруг и вправду замело и школа закрыта. Постепенно Джудит уверяется, что может творить чудеса; это подтверждает и звучащий в Красе Земель голос. Но каждое новое чудо не решает проблемы, а порождает новые…

Грейс Макклин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Жюльетта
Жюльетта

«Жюльетта» – самый скандальный роман Маркиза де Сада. Сцены, описанные в романе, достойны кисти И. Босха и С. Дали. На русском языке издается впервые.Да, я распутник и признаюсь в этом, я постиг все, что можно было постичь в этой области, но я, конечно, не сделал всего того, что постиг, и, конечно, не сделаю никогда. Я распутник, но я не преступник и не убийца… Ты хочешь, чтобы вся вселенная была добродетельной, и не чувствуешь, что все бы моментально погибло, если бы на земле существовала одна добродетель.Маркиз де СадМаркиз де Сад, самый свободный из живших когда-либо умов.Гийом АполлинерПредставляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку – грациозно, словно переворачивая лепесток розы, – подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка.Юкио Мисима

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад , Луиза де Вильморен , Маркиз де Сад , Сад Маркиз де

Любовные романы / Эротическая литература / Проза / Контркультура / Прочие любовные романы / Романы / Эро литература