Павел Шиповалов был полным антиподом Ярослава, который был старше его всего на полтора года. У него были совсем светлые волосы, он был ниже брата на голову и обладал плотным и увесистым телосложением. Павел был одним из тех, кто всю жизнь посвящает тому, чтобы спасать других и просто не мыслит жизни без этого. Наверное, именно поэтому он решил стать врачом и, заканчивая учебу в резидентуре, работал в Детской клинической больнице в детской хирургии под руководством доктора Ариса Лациса. Павел восхищался своим наставником и коллегами, которые почти с самого начала позволяли ему принимать участия в операциях не только как наблюдателю. В этой профессии ему нравилось все, и частые, изматывающие дежурства, и командировки на один день, например, в Данию, чтобы присутствовать на сложнейших операциях на сердце трехлетнего ребенка, и долгие ночные обсуждения с коллегами предстоящих операций в поисках наилучшего решения. Он был без остатка предан своему делу, однако оказался совершенно не готов к смерти пациента. Конечно, он знал, что такое случается сплошь и рядом, их учили, как преодолевать это, но, столкнувшись с гибелью ребенка в первый раз, он не нашел лучшего способа, чем приехать в гости к брату, чтобы напиться. Уж очень ему не хотелось оставаться одному в пустой съемной квартире неподалеку от больницы.
Сделав телевизор тише, Ярослав сел на диван и потряс брата за плечо.
— Пашка!
— Мммм… — Паша с трудом разлепил глаза и непонимающе посмотрел сначала на Ярослава, а потом на Малахова на экране, вещавшего об ужасах жития в отдаленных деревнях и селах России.
— Ты сколько выпил уже? — Ярослав огляделся в поисках пустых бутылок.
— Нисколько… — невнятно пробормотал Пашка и сел, потерев голову руками и взъерошив ладонями волосы. — Таблеток твоих наглотался и вырубился.
— Ты что? Их только в крайних случаях принимать можно! Это же…
— Пошел ты! — огрызнулся Паша. — Сам, небось, их горстями каждую ночь жрешь. И я — врач, если ты не забыл. Знаю, что и сколько можно.
Ярослав посмотрел на брата, и устало сел рядом. Спорить и что-то доказывать совсем не хотелось.
— Почему умер-то?
— Мы делали операцию Росса, меняли клапан сердечной аорты пациенту на клапан, взятый у него же из легочной артерии. Операция технически сложная и очень опасная. Пациент умер.
— Пациент это тот годовалый ребенок?
— Да, годовалых тоже называют пациентами, — вновь огрызнулся Павел.
— Ладно, не заводись, — Ярослав взял бутылку водки и, откупорив ее, разлил по рюмкам.
— Давай выпьем, — Пашка потянулся к рюмке.
— Давай, — Ярослав снял свитер и бросил его на стул, оставшись в майке.
Паша секунду посмотрел куда-то в пустоту, а потом, не говоря ни слова, опрокинул рюмку водки в рот.
— Самое паршивое, — слегка морщась, сказал он, — что этот ребенок был не последним. Первым, но не последним.
— Ты собираешься пить после каждого, — спросил Ярослав и, осушив свою рюмку, налил еще.
— Не знаю. Пока не привыкну к этому, наверное, буду, хотя Лацис сказал, что крепкий сон и осознание того, что мы попытались, и этот опыт нам еще послужит в будущем, тоже должен помочь, — ответил Павел и опять залпом выпил, закусив куском колбасы и сыра. — Скажи, как ты пережил то, что случилось в Косово?
Ярослав посмотрел на брата и, тяжело ухмыльнувшись, ответил:
— А я не пережил. Живу в этом говнище уже почти семь лет, — осушив рюмку, он добавил, — и водка не помогает. Впрочем, как и все остальное. Так, что завязывай с этим.
Остаток вечера они почти не разговаривали, а только пили. Каждый о своем — Павел об умершем ребенке, Ярослав о прошлом и настоящем. Они никогда не были по-настоящему близки, уж так их воспитали, но в самые тяжелые моменты жизни всегда оказывались рядом друг с другом. Пусть даже только для того, чтобы выпить в тишине.
Когда на столе беззвучно завибрировал телефон, я, занятая работой, даже не посмотрела на высветившееся имя звонившего и подняла трубку.
— Алло, — устало произнесла я.
На другом конце молчали, неуверенно дыша в трубку.
— Алло! — повторила я уже более четко и громко.
— Маш… это я.
— Кто я?
— Ярослав.
На мгновение я подумала, что меня с ног до головы окатили ушатом ледяной воды и воткнули сотни маленьких острых и ледяных сосулек. Одним именем, одним голосом.
— Да, я слушаю тебя, — сказала я, пытаясь понять, зачем он вдруг позвонил мне столько времени спустя.
— Мы можем встретиться?
От его голоса и моментального воспоминания нашей последней встречи и поцелуя у меня по всему телу побежали мурашки, и слегка закружилась голова.
— Зачем? — настороженно ответила я вопросом на вопрос.
— Я тебе объясню при встрече.
— Нет. Нам не надо встречаться, — быстро выпалила я в ответ, пытаясь привести в порядок мысли и внезапно вспыхнувшие эмоции.
— Маш… мне очень нужно с тобой увидеться.
— Зачем? — повторила я свой вопрос, уже заранее зная ответ.
— Я буду ждать тебя после работы около выхода, — настаивал Ярослав.
— Нет, — тихо и коротко ответила я и повесила трубку.
«Он придет. Он обязательно придет и будет меня ждать», — пронеслось у меня в голове.