Вот еще
Вот еще
Посмотрим на разговоры. Прежде всего надо отметить Построение указаний на то, кто говорит; мы читаем «спрашивает Очумелов», «говорит Очумелов строго», «говорит кто-то», «глубоко мысленно замечает городовой», «думает вслух городовой», «говорит голос», «говорит Очумелов», «продолжает Прохор», «спрашивает Очумелов», «грозит ему Очумелов». Мы видим, что все эти однообразные по смыслу указания переданы различными словами, чем достигается разнообразие; эту особенность следует иметь в виду, потому что начинающие беллетристы часто очень грешат постоянным повторением «сказала она», «сказал он», «сказала она», — что не может не наскучить.
Язык разговоров также обработан. Мы видим, что Хрюкин употребляет нелитературные слова: «пущай» вместо «пусть», нелитературные обороты: «я человек, который работающий» вместо «я человек работающий» и так далее, — те-есть пользуется мещанским говором; Очумелов говорит более литературной речью, смешивая, однако, «казенные» обороты с мещанскими: «пора обратить внимание на подобных господ», «…собака и прочий бродячей скот», «ихняя собачка», и так далее, — речь его опять-таки характерна для мелкого представителя власти; городовой говорит «намедни», а повар «намеднись», — маленькое отличие, дающее все же впечатление, что у каждого действующего лица, свой особенный язык. И этот язык резко отличается от языка самого Чехова, которым написаны первые строки рассказа, — описания. Из изложенного нам ясно, что выбор слов и оборотов является мощным изобразительным средством; если бы все действующие лица говорили одинаковым литературным языком, то получилось бы впечатление фальши, чего-то ненастоящего. Однако, следует заметить, что Чехов не злоупотребляет характерными словечками и оборотами; таких в общем немного. А если бы каждое из действующих лиц говорило исключительно характерными словечками: Хрюкин — исключительно мещанскими, полицейский — исключительно «казенными» — мы опять получили бы впечатление фальши, искусственного, нарочитого.
Имена действующих лиц выбраны так, чтобы произвести впечатление смешного: ведь и сам рассказ — смешной, юмористический; если бы писался строго бытовой рассказ, без стремления насмешить читателя, то фамилии вроде «Очумелов», «Хрюкин» были бы нарочиты.
Для того, чтобы дать более отчетливое представление о приемах построения рассказа, следовало бы привести еще не сколько разборов; здесь из-за отсутствия места мы не можем это сделать, и постараемся дать несколько общих указаний.
Установка