Он опять притянул ее, ему хотелось ощущать тепло всего ее тела.
– Если мы спим, то нам снится один сон на двоих.
– Знаешь, я согласна впасть в кому, лишь бы этот сон не кончался. – Она рассмеялась, чтобы это прозвучало не слишком патетически.
«Или вместе умереть», – подумал Роман, но не произнес этого вслух, чтобы не вызвать призрака Вари. Ему не хотелось этого.
– У тебя изменился взгляд, – взволнованно моргая, заметила Ася. – Раньше он был таким… детским. Нет, скорее мальчишеским. А теперь усталость в глазах.
– Я устал жить без тебя…
Сплетя руки, эти двое побрели по осенним улицам, плавно перетекавшим одна в другую. Москва мягко направляла их, чтобы они снова не заплутали и не потерялись. Она подкидывала им поводы для удивления: «А ты знал, что в этом доме Пушкин…», и для умиления, подталкивая навстречу разноцветных котов, суливших счастье. Она бросала под ноги ворохи пестрых кленовых листьев для любования и ласкала слух любимыми музыкальными отрывками.
Хотя им и без того было о чем поговорить. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, улавливали фразы, касавшиеся какого-то фильма, который явно понравился обоим, затронул за живое, ведь глаза у них так и светились.
Только названия его никто не расслышал… Просто фильм.
Когда Ася вскочила с воплем: «Ром!» – и бросилась на его зов в темноту, Антон понял: ее не вернет ничто на свете. Он мог добыть звезду с неба и поймать единорога, но в ее душе все равно будет звучать только одно полупридуманное имя.
Вжавшись в кресло, он следил, как девочка рвется навстречу измучившему ее человеку, и не понимал, что вообще заставило его поверить в возможность счастья для себя? Стареющий медведь попытался поймать иволгу, а она при первом же зове упорхнула к молодому соколу. И не испугалась, что тот погубит ее…
«Да какой из Романа хищник? – опроверг Шестаков себя. – Он сам еще не встал на крыло… Если б не сестра, так и сгинул бы, не оперившись».
Лишь бы не видеть, как Ася бросилась Воскресенскому на шею, он уставился на свое колено, которое ходило ходуном. Больше всего хотелось рвануть в другую сторону, выбежать из зала, чтобы не слышать аплодисментов зрителей, которым, по большому счету, плевать на то, что станет с Асей. Впрочем, это желание возникло еще раньше, когда начался «Фильм» и Антон вместе со всем залом прочувствовал ее боль.
Ему хотелось спросить: «Зачем ты привела меня сюда?» – но это и без слов было понятно: Ася решила, что фильм лучше объяснений убедит Антона в неисчерпаемости той безнадежности, которой он жил с момента, как только увидел ее. Если бы Воскресенского не оказалось в зале или он остался бы глух к ее мольбам, Ася могла бы позволить Антону увести себя по тропе жизни… Но разве хоть когда-нибудь смогла бы она так прокричать его имя – срывая голос, надрывая сердце? Она пыталась показать ему: ни за что, никогда… Согласился бы Антон на это?
Уже началась и закончилась последняя фестивальная короткометражка, а он все сидел, уставившись на свое колено. Толкая его, зрители пробирались к выходу, что-то говорили ему, Антон кивал и оставался недвижим, чувствуя себя древней окаменелостью в живом море. Он даже не заметил, как кто-то подошел и сел рядом с ним, потом услышал знакомый голос и очнулся.
– Я не хотела приходить на этот фестиваль, – призналась Лиза, глядя перед собой на пустой экран. – Думала, ничего интересного здесь и быть не может… А вот надо же!
– Почему же вы пришли? – спросил Антон, только чтобы поддержать разговор.
– Чуйка сработала, как говорит мой брат.
– Он все равно останется вашим братом.
Она усмехнулась, нервно сжала подлокотник:
– Сомневаюсь. Ася не простит мне того, что я попыталась их разлучить.
– Я это понял только из фильма… Вы действительно переврали все мои слова? Я ведь никогда не говорил, что у нас с Асей что-то было в Дагестане!
– Не говорили. Но я решила: иначе и быть не могло.
– Могло… Только так и могло быть.
Быстро взглянув на него, Лиза болезненно растянула губы, словно пытаясь удержать слова сочувствия, потом жалобно произнесла:
– Вот мы с вами попали, да?
– Мы с вами? – не понял он.
В зал вошла пожилая контролерша, бросила на них строгий взгляд, и Шестаков неуклюже встал:
– Кажется, нам пора…
– Пора.
Легко поднявшись, Лиза первой прошла к выходу, подождала его в фойе. В углу еще было открыто кафе, и Антон почти бессознательно предложил выпить кофе, хотя больше всего ему хотелось сейчас распрощаться и уйти с головой в свою тоску. «Откажись!» – взмолился он, ругая себя, но Лиза согласилась. Пришлось заказывать ей капучино, а себе двойной эспрессо. Десерт Лиза не захотела, у него же вообще начисто пропал аппетит.
Устав сидеть за время фестивальной программы, они встали напротив друг друга за небольшим столиком, молча пригубили кофе, глядя в разные стороны.
– Как в «Криминальном чтиве», – напомнила Лиза и процитировала: – «Ты тоже ненавидишь это? Неловкое молчание…»
Шестаков удивился:
– Я думал, вы любите мелодрамы.
– Вы ничего обо мне не знаете…
– Да, – Он вдруг вспомнил. – Почему вы сказали там, в зале, что «мы попали»?
Она поморщилась:
– Неважно.