Читаем Камень власти полностью

— П-поневоле об-брадуешься, что П-петр Л-ликсеич п-помер.

— Ваша правда, — протянул канцлер. — Чего только не придумывал, зубодер проклятый, мать его в душу.

Все с осуждением посмотрели на Михаила Воронцова, но канцлер не смутился.

— Потащили их, — скомандовал он. — Силы небесные, и за что так мучаемся?

«За Рассею матушку», — не без сарказма подумал фаворит, продолжая разглядывать головы несчастных. «Красивые люди. Даже слишком. Такие долго не живут».

Вилим Монс, брат первой фаворитки Петра — Анны — был казнен по обвинению в государственной измене. Царю донесли, будто он слишком часто задерживается по вечерам в покоях Ее величества. И хотя бедняга все отрицал на следствии, преобразователь велел отрезать ему не только голову. Оба предмета были заспиртованы и поставлены на стол в комнате императрицы. Как уж она там ела, неизвестно.

Что касается Марии Гамильтон, то и она наследила в личной жизни великого реформатора. Себе государь позволял многое. Однако узнав о ее связях с французской разведкой, приказал казнить даму сердца и при всем честном народе, взобравшись на эшафот и подняв голову за волосы, пояснял простодушным россиянам, как устроена внутри человеческая шея.

С детства наслушавшись подобных историй, Шувалов давно перестал уважать Петра. Не человек он был вовсе. А если и человек, то какой-то странный. То ли без сердца, то ли без головы. Одна голая сила. И этой силой царь так закрутил страну, что хлебать — не расхлебать кровавого варева на сотню лет вперед. Вряд ли из собравшихся сегодня в Кунсткамере братьев нашелся бы хоть кто-то, кто этого не понимал.

На крыше вольных каменщиков сдувало сильными порывами ветра. Обнаружив более или менее ровное место за часами, все двенадцать выстроились в круг и сцепили руки. Колбы были поставлены в середине. Между ними Иван Иванович положил пентакль. Оставалось ждать, пока молния шибанет в него, на что надежды было мало, потому что часовая башенка экранировала.

Однако опасения оказались напрасны. Металл пентакля притягивал электрические разряды. Он светился в темноте, и даже сквозь плотные струи дождя Шувалов видел, как вспыхивает его неестественно белый глаз. Не успели каменщики совершить 12-й круг по часовой стрелке вокруг колб с головами, как сильнейший удар молнии сотряс здание. Казалось, Кунсткамера должна развалиться на куски, но, открыв глаза, люди обнаружили, что дом стоит на месте, а вот с головами творится нечто странное.

Синевато-зеленое сияние исходило от пенкаля. Он приподнялся в воздухе на локоть выше колб и из него к ним тянулись длинные светящиеся корни, заставлявшие склянки гореть безжизненным электрическим светом. Вместе все три предмета образовывали магический треугольник, и в нем… мертвые головы жили, двигались, смаргивали спирт со слипшихся ресниц и шевелили губами.

Это зрелище пригнуло собравшихся к крыше сильнее любого дождя с громом и молниями. Никто не отваживался подняться на ноги. В этот момент Иван Иванович заметил, что на салфетке, которую он предусмотрительно вынул из кармана, расплываются темные пятна. Нацарапанные Брюсом иероглифы обретали цвет, превращались в обычные буквы…

— Скажите нам, благородные терафимы, — начал фаворит, машинально повторяя написанное, — кто станет следующим местоблюстителем российского императорского трона…

«Местоблюстителем? Вот это новость! — Успел подумать Шувалов. — Разве государи одевают корону не по праву?»

— … в ожидании прихода Царя Мира? — дочитал он текст до конца.

«Ага, — хмыкнул фаворит. — Доигрались! Мы ждем Мессию. Машиах пришел…»

Головы несколько мгновений переваривали сказанное — все-таки это были лишь электрические игрушки и ждать от них быстроты реакции не приходилось — а потом затараторили.

— Мужчина, — сказал Вилим, с вызовом глядя на свою соседку.

— Женщина! — Взвизгнула Мария Гамильтон.

— Мужчина! — Повысил голос Монс.

— А я говорю, женщина. — Гамильтон сверкнула выцветшими глазами.

— Петр! — Взвыл любимчик императрицы.

— Екатерина, — поджала губы фаворитка царя.

«О чем они? — Мучительно соображал Шувалов. — Может, у них мозги испортились? Болтают о своих временах. Тогда так и было. Сначала Петр. Потом Екатерина».

— Петр!

— Екатерина!

— Мужчина!

— Женщина! — Доносилось из колб.

Все собравшиеся стояли в замешательстве. Страх, а с ним и торжественность момента пропали.

«Чертова рухлядь! — Думал Шувалов. — Если они и раньше так предсказывали будущее, то не удивительно, что у нас чехарда на престоле…»

— Мужчина!

— Женщина! — Разорялись головы.

— Шлюха!

— Неуч!

— Тихо!!! — В голос закричал на них Роман Воронцов. У него первого не выдержали нервы. — Отвечайте, а то вышвырнем из колб.

Головы захлебнулись и обиженно уставились на него.

— Сначала Мужчина, потом Женщина, — презрительно процедил Монс.

— Согласна, — пискнула Гамильтон. — Мужчина недолго. Женщина до конца века.

— Согласен, — кивнул Вилим, и оба замолчали.

Свет погас.

Перейти на страницу:

Все книги серии Дерианур — Море света

Наследники исполина
Наследники исполина

Умирает императрица Елизавета Петровна. Ей наследует ненавистный всем великий князь Петр Федорович, поклонник Фридриха II и Пруссии. Его вызывающее поведение, ненависть ко всему русскому, отрицание православия доказывают окружающим, что новое царствование не будет долгим. Такого монарха скоро свергнут. Кто тогда наденет корону? Его маленький сын Павел? Находящийся в заточении узник Иван Антонович, свергнутый с престола в годовалом возрасте? Или никому не известные дети Елизаветы Петровны от фаворита и тайного мужа Алексея Разумовского? Меньше всех прав у супруги Петра III — Екатерины. Но она верит в свою звезду…«Наследники исполина» — второй роман из цикла, посвященного молодости Екатерины Великой.

Ольга Елисеева , Ольга Игоревна Елисеева

Проза / Историческая проза / Научная Фантастика

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее