Вдруг мой приятель почувствовал плечом, что рядом с ним кто-то сел и прикоснулся к нему. Он скосил глаза. Это была Лида. Она подняла на него свои фиалковые глаза, в них отражался костер и кусочек еще не совсем потемневшего неба – было самое начало июля. Она смотрела на него, чуть прикусив нижнюю губу, а потом прислонилась к нему своим горячим плечом. Приятелю моему показалось, что он чувствует, как бьется ее сердце. Он перестал бренчать на гитаре, протянул ее соседу слева, а сам правой рукой обнял Лиду, придвинул к себе. Она положила ему голову на плечо и прижалась к нему. Прошло минуты полторы. Он встал, взял ее за руку и повел в рощицу, подальше от костра. Как только они оказались под широким темным деревом, она обняла его обеими руками и стала целовать, мелкими и частыми детскими поцелуями покрывая его лицо, виски, шею и грудь сквозь рубашку. Мой приятель обнял ее, поцеловал в ответ, просунул руки ей под платье, сжал ладонями ее крепкие ягодицы – но она вдруг вырвалась и убежала.
Он не стал гоняться за ней по кустам. Это показалось ему глупо и унизительно. Перевел дыхание, вернулся к костру, глотнул водки из горлышка, взял гитару у своего товарища и снова принялся наигрывать-напевать, как ни в чем не бывало. Вдруг через полчаса снова увидел ее – она сидела напротив, по другую сторону костра, уперев локти в коленки и подперев голову кулаками, и смотрела на него через огонь.
Через пару дней они снова оказались рядом – теперь уже в помещении, в маленьком холле на втором этаже спального корпуса. Человек пять или семь сидели, пили, пели и болтали. Мой приятель увидел, что Валька условилась с его соседом по комнате. Сосед ему подмигнул, он кивнул в ответ; тот повел Вальку к себе, а мой приятель остался как бы при Лидке. Шепнул ей: «Ну, пойдем к тебе». Пришли в их комнату, она села на кровать, притянула его к себе и…
Финансист закашлялся.
– И? – спросили мы.
Финансист ухмыльнулся. Прямыми и непристойными словами он рассказал, что Лидка быстро всё сделала, но до себя, так сказать, этого приятеля не допустила. А когда оный приятель, слегка отдохнув, постояв у окна и покурив, снова обнял Лидку и стал добиваться любви в обычном, конвенциональном, если можно так выразиться, виде – то она опять начала его наивно, нежно и горячо целовать, и заглядывать в глаза, и чуть не плакать, и обласкивать его всячески, но насчет вот этого самого – ни-ни-ни… Была тверда и беспрекословна, и это так странно смотрелось на ее влюбленном растерянном личике, так не вязалось с идущим от нее запахом портвейна, сигарет и разгоряченной женщины. «Царапаться буду, драться буду, кричать буду на весь корпус!» – тяжело дышала она. Мой приятель от нее отстал.
– Вот так примерно он мне рассказывал, – вздохнул финансист и замолчал.
Потом очнулся, позвал официанта и сказал:
– Пожалуй, мы созрели для шампанского и десертов, уж выберите на свой вкус. Мы созрели? – обратился он к нам, поскольку в ходе рассказа мы уже успели съесть горячее.
– Созрели, – кивнули мы и спросили: – И что, всё? А где же эта замечательная чистая любовь?
– Погодите, – сказал он. – Мой приятель, представьте себе, уже из чисто спортивной настырности предпринял еще парочку попыток, один случай был вообще смешной, чуть ли не в присутствии Вальки, которую на соседней кровати обихаживал его друг-коллега и сосед. Но тоже мимо. «Что хочешь сделаю, но только не это».
– Но он же был спортсмен, самбист! – воскликнул Георгий Иванович. – Что ж, он не мог ее, как бы это поизящнее сформулировать… скрутить и завалить?
– Фу! Фу-уу! – поморщился финансист. – Как нехорошо, мой драгоценный! Нет уж, этот приятель был человеком не лучших нравов, но насильно – фу! Никогда.
Официант принес шампанское в ведерке со льдом, показал финансисту этикетку, аккуратно открыл, разлил по бокалам. Другой принес два блюда – с легкими сырами и с маленькими воздушными пирожными.
Выпили.
– История, как вы понимаете, не кончилась, – сказал финансист. – Продолжаю.
Итак, этот мой приятель, получив такое странное атанде, особо не горевал. Да – да, нет – нет. Тем более что он нашел себе вполне приличную девчонку и мило развлекался с ней последнюю неделю. А в самом конце, буквально за день до отъезда, случилось некое происшествие.
Мой приятель вместе с тремя своими друзьями – тоже спортсменами-самбистами, что немаловажно! – шел по берегу озера просто так, прогуляться напоследок. И вдруг, в каких-то зарослях, в кустах, они услышали возню, ругань, шум драки и женский крик. Они побежали туда – и о, боже! Лидка сидела на земле, а трое парней избивали ее. Кровь текла из ее разбитого носа.
– Стоп! – заорал мой приятель. – Ах вы, гады!
В два счета они расшвыряли этих козлов, набили им морды, свалили на землю, попинали ногами, потом загнули им руки болевым приемом.
– Что ж вы за суки? – спросил мой приятель. – Втроем на девушку… Утопить вас, что ли? Или ментов вызвать? Выбирай! – И он еще больнее заломил руку избитому парню.
– Она сама сука, – просипел тот. – Всех нас триппером позаражала…
Мой приятель отпустил парня, дал ему пенделя и крикнул: