Откуда, например, почерпнул Ильич вот эти сведения? Внизу страницы — ссылка на «Труды комиссии по исследованию кустарной промышленности». Тут же оценка:
«Бюджеты Карпова и Манохина …выгодно отличаются тем, что характеризуют отдельные группы крестьян».
Сведения, выписанные из статей некоего Карпова, — и в следующих разделах, главах, частях ленинской книги. И вдруг мне вспомнились кем-то мимолетно оброненные слова:
— Ленин в «Развитии капитализма» раз двадцать ссылается на Карпова. А Карпов-то жил у нас, в Оренбурге!
Кем это было сказано — теперь, пожалуй, уже не припомнить. Но разве в том дело? Дело — в Карпове. И узнать о нем хотелось больше.
«Записал А. Карпов…»
Передо мною — очень интересная книга. Называется она: «Народная поэзия Горьковской области». Сборник вышел несколько лет тому назад в Горьком. Составитель его — доцент В. Потявин — отобрал лучшие образцы дореволюционного и советского фольклора Поволжья. Под многими песнями, опубликованными в книге, значится: «Записал А. Карпов».
Вот это замах… Лихая, смелая песня!
«Записал А. Карпов в 1875 году…»
И человеком записана она отважным. Не менее отважным, чем сочинители, которые за нее, быть может, ушли в свое время на каторгу. Собиратель знал, в каких муках рождал народ свои песни, чего стоило слово, противное властям. Записав песню-стон солдат:
фольклорист взял себе на заметку: «Говорят, что за эту песню солдаты-песенники были сосланы в «Камчатку». Не мог ждать благоволения «власть предержащих» и он сам. Но Карпов не страшился преследований.
В статье составителя, которая сопровождает этот сборник, сообщается, что Карповым было собрано более пятисот песен. Пятьсот!.. Но света они так и не увидели.
Только в наше время с рукописей сняты «семь замков» и сметена пыль десятилетий. Песни возвращаются народу — их творцу. И сколько раз, читая их, вспомним мы с благодарностью еще недавно незнакомого нам собирателя.
В этих песнях — душа и кровь людская. В них душа самого Карпова. Такая же светлая, чистая, отзывчивая, как хорошая песня…
Песня и… статистика? Это кажется несовместимым. Но Карпов так не считал. Не считал потому, что оба его призвания брали начало из одного источника — любви к людям.
Экономические статьи Карпова называются весьма прозаически, например: «Сапожный промысел в северо-восточной части Арзамасского уезда и в смежной с нею части Нижегородского уезда». Здесь нет ни ярких портретов, ни бытовых сцен, ни сюжетных поворотов. Цифры, цифры… Но цифры не приукрашенные — достоверные, подлинные. Правдивые цифры, которые подводили к правдивым выводам.
Например, о том, что в деревне царит великая рознь между богатеями и бедняками, что из богатых крестьян здесь образуется «такая сила, которую бедным людям сломить трудно». Это слова Карпова. Но не все, далеко не все мог осмыслить правильно он сам. Впервые и по-настоящему глубоко в карповскую статистику проник Ленин.
Проник — и оценил.
Помните слова из сноски: «Бюджеты Карпова… выгодно отличаются…» Дело оказалось в том, что этим экономистом, в отличие от множества других, более ученых и куда более знаменитых, был применен принципиально новый подход к изучению материала. Карпов отказался от выведения некоего «статистического среднего» по уезду, занялся изучением отдельных типов крестьянских хозяйств, отдельных промыслов.