И, больше ничего. Только по логотипу теле-радио студии, да пожалуй, ещё по манере письма, можно было определить автора.
" – Пропал город, если Кноп в нём единственный человек, не считая меня; на которого не подействовала камера." – эта мысль настолько меня обескуражила, что я потерял, было, счет времени. Гулкий стук небрежно повешенного, вчера, зонтика привёл меня в чувства.
Как же мне не хотелось идти сегодня на площадь, во-первых, вчера я видел достаточно, во-вторых, кого-кого, а Кнопа, я хотел видеть в последнюю очередь. Как раз в этом и проклятье маленьких городков, если тебя куда-то пригласили – ты не можешь не прийти, иначе рискуешь стать ренегатом. Делать было нечего, подняв, так кстати, упавший зонт, я вышел на улицу.
Зайдя за угол, я был ослеплён жадными лучами палящего, почти полуденного, солнца. Засунув подмышку инстинктивно взятый зонт, я пошёл по мостовой, в сторону площади. Чем дальше я шёл, тем больше поражался переменам, произошедшим в городе. Детей на улице не было совсем, я даже не слышал их голосов из, настежь, открытых окон; лавочки и беседки были пусты; люди, шедшие со мной в одном направлении, все они были мне хорошо знакомы, – молчали словно пребывая в неком гипнотическом тумане. На мои – " Привет, как дела?" – никто даже не реагировал.
На площади стояла такая тишина, что было слышно, как личинка короеда вгрызается в вековой могучий дуб. Сегодня, как и вчера, здесь присутствовал весь город, но несмотря на такую толчею, было весьма и весьма просторно, ибо все находились на почтительном расстоянии друг от друга. Поэтому, я без труда прошёл к своему наблюдательному пункту – лавочки, возле самой сцены. Наш восковой незнакомец, видимо, уже отошёл от дел, так как стоял с закрытыми глазами совершенно неподвижно.
Во всём этом мареве спокойствия и обездвиженности, подкручивая какие-то контакты, дёргая различные провода, суетился только Кноп.
" – Что, на сей раз, придумал этот мерзавец", – с некой долей скепсиса и отвращения, думал я.
Но вот, он, держа в руках микрофон, подошёл к большому экрану, висящему над сценой; пожалуй, я впервые видел его таким возбуждённым.
" – Прошу внимания!" – заорал он в выключенный микрофон; покрутив его в разные стороны, он в конце концов всё же нащупал волшебную кнопку и площадь наполнилась оглушительным гулом и треском. Как ни странно, этого никто не заметил, каждый присутствующий продолжал стоять уставившись в одну точку. Он, кстати, тоже ничего не заметил, точно был зациклен на самом себе, хотя для Кнопа подобное поведение – норма.
" – Это великий день, господа, – продолжал он пламенную речь, – наконец-то, сегодня нам улыбнулась удача! Теперь о нас заговорят, я Вам обещаю! Уже почти двенадцать, ну что ж, самое время начать прямую трансляцию".
И он включил большой экран, с которого тотчас донеслись рукоплескания и приветственные возгласы. Можно было подумать, что перед ними был сам Папа Римский. Толпа, по ту сторону экрана буквально сходила с ума от восторга и обожания.
Я просто не мог поверить собственным глазам, это был какой-то нелепый театр одного актёра; как вдруг, я заметил, что сам экран выключен из сети, а передающая антенна не активна.
" – Что за чертовщина здесь творится?!" Мои мысли стали путаться, внезапно меня настигло чувство, что я сижу в колесе обозрения, которое уже сошло со своей оси и вот-вот разобьётся в лепёшку.
Тем временем, Кноп, вконец опьянев от своего почёта и признания, бойко подошёл к камере и сунул свою беспечную голову в этот адский омут.
Экран замерцал и подобно старинным кадрам кинохроники появился первый интригующий сюжет:
Городской парк. Круглый, словно остекленелый – пруд, обнесённый белоснежным штакетником. Лебеди плавают в окружении буйного цвета лилий. Жаркий солнечный день, дети катаются на роликах и велосипедах. В тени плакучих ив и вязов на скамейках отдыхают люди. Мимо скамеек, девчушка лет двенадцати, с упоением мчит на роликах. Я вспомнил её – старшая сестра Макса. Боже, надеюсь это не тот ужасный день; который случился лет семь назад. На одной из скамеек, в гордом одиночестве сидела наша Рози, какой-то добрый мальчик принёс ей стакан холодного лимонада; мне тогда рассказывали, что старушка случайно уронила свою клюшку, которая угодила под ролики бедной девочки; та, кстати, страшно упала, сломала себе нос и правую ногу, из-за чего в последствии, оставила танцы и мечты о балетной школе. Ну да, ну да; всё верно, сейчас, я видел тот самый день. Увиденное, привело меня в трепет – не было никакой случайно упавшей палки; старушка – "божий одуванчик" намеренно кинула клюшку к ногам несчастной малышки. Старая ведьма нарочно покалечила девочку и была весьма довольна собой. Умело скрывая восторг, она подобно раненой орлице неистово звала на помощь. Вот так так!..