Они медленно пошли дальше сквозь тайгу, настороженно оглядываясь по сторонам. Если медведь не покинул эту местность, у них просто не было ни единого шанса на спасение. Еще там, на поляне, Мальцев обратил внимание на то, что труп был еще свежим. А это значило, что ночью Бурман был еще жив. Медведь напал на него около двух или трех часов назад. Оставалось надеяться, что за эти несколько часов зверь ушел в сторону противоположную той, куда двигались сейчас обессиленные люди. Но Мальцев помнил, что два дня назад Бурман тоже ушел в противоположную сторону. Загадочная тайга опять перекроила все дороги и направления, сведя их в одном месте. А это значило, что медведь-убийца тоже мог быть где-то совсем рядом.
Вопреки ожиданиям, чуда не произошло. Минул еще один день, но тайга по-прежнему не выпускала людей из своих объятий, путая дороги и скрывая от них реку. Опять сумерки медленно окрашивали воздух. Опять светила высоко в темнеющем небе одинокая призрачная луна. Спички закончились, и теперь все просто попадали на траву, охваченные жаром усиливающейся простуды, даже не замечая вечерней прохлады. Опять возвращалась ночь, полная тревог, страхов и надежд.
В темноте пришли лесные мыши. Или это были крысы, или кто-нибудь похожий на этих животных — Мальцев не видел их, но отчетливо слышал их писк в нескольких сантиметрах от себя. А потом зверьки полезли на заснувших людей. Видимо их притягивало тепло, которое еще сохранялось под кожей человеческих тел, циркулируя по венам, вырабатываясь в клетках. Грызуны пришли греться. Мальцев чувствовал, как крохотные ножки слегка продавливают его влажную куртку, и маленькие тельца снуют по ней в поисках отверстий и полостей. Он дернулся, и сбросил с себя несколько попискивающих тварей. Но через некоторое время холод опять заставил мелких животных атаковать его тело в поисках тепла. На этот раз Мальцев даже не стал сопротивляться — очень хотелось спать, и ему было безразлично, кто разделит с ним остатки теплого пространства под мокрой одеждой. Уже засыпая, он подумал, что если вдруг умрет во сне, организм еще какое-то время будет выделять тепло, и его температура будет, в любом случае, хоть на несколько градусов, выше нуля, до которого остыл воздух в ночной тайге. И мертвое тело будет еще служить окружающей природе, обогревая крохотных таежных жителей до утра, до момента, когда на горизонте поднимется спасительное яркое солнце, пронизывающее пространство согревающими лучами. Чей-то влажный меховой бок шаркнул по щеке и тут же исчез, оставив за собой еле уловимый неприятный запах. Мальцев поморщился и, вяло пошевелив рукой, рухнул в темную засасывающую пучину сновидений.
Ему снился двор его детства. Зеленые клумбы, пестреющие «анютиными глазками» над которыми парили бабочки и стрекозы. Качели, турник, скамейки, на которых постоянно собирались все окрестные пенсионеры… Все было таким близким и реальным что казалось шагни вперед и снова окажешься в своем прошлом, в мире где все было легко и просто, где царило веселье и преданная дружба, достойная персонажей Дюма. Теплый ветер принес аромат цветов с клумбы и гудрона со свежепокрытой крыши трансформаторной будки, стоящей в самой глубине двора. Владислав улыбнулся. А ведь именно в этом дворе он впервые влюбился. В Ирку. Вот в этой беседке они впервые поцеловались. А вон за теми гаражами ему разбили нос, когда он дрался из-за нее с парнем из ее класса. А она видела это все с балкона на седьмом этаже и кричала им что-то… Кричала. Громко.
Кричала…
Вспышка яркого света с болью ударила по переносице откуда-то изнутри, и неведомая сила вырвала Мальцева из мира грез. Где-то совсем рядом истошно кричала женщина. Ирка! Мальцев развернулся всем телом и вздрогнул от ужаса. Кричала не Ирина. Жена тоже еще спала, свернувшись в позе эмбриона, позволяющей удерживать стремительно расходящееся в прохладу утра тепло организма. Кричала Людмила. Вернее уже не кричала, теперь она выла от смертельного ужаса, нависшего над ней в облике огромного медведя терзающего зубами ее руки, которыми она отбивалась от этого кошмара из последних сил.
— А-а-а, — пронзительно закричал Мальцев, вскакивая. Но вместо крика из его рта вырвался отчаянный хрип. — А-а-а.