Высокий плечистый мужчина в старом военном френче — тот самый, что так навязчиво её разглядывал — делает ещё несколько шагов ей навстречу и широко распахивает объятия.
— Алечка!! Котёнок!
И моя жена, спотыкаясь, бросается в эти протянутые руки, цепляется за шею, подхваченная, оторванная от земли — и начинает безудержно рыдать.
Что же это такое?!? Я отшвырнул камеру и рывком сорвался с места. Перед глазами всё расплывается от ярости и боли, я готов голыми руками разорвать это двухметровое чудовище, оттащить от него Альфи, хоть за волосы — она что, не понимает, что делает?!
А она судорожно всхлипывает, прижимаясь к его щеке, и среди этих сдавленных звуков я вдруг различаю имя. И останавливаюсь как вкопанный.
— Серёжа… Серёженька… Ты живой…
Он что-то отвечает — быстрым, прерывистым голосом. Не по-литовски… Я почти ничего не понимаю… кроме одного. И от этой простой и страшной мысли сердце, кажется, перестаёт биться, я захлёбываюсь, больше не чувствуя воздуха, и продолжаю молча стоять рядом с ними. И — ничего не делать.
Он жив. Тот самый Сергей, могилу которого она искала все эти годы. А он оказался жив… И он нашёл её.
Что дальше?
Ответ пришёл сразу — ничего. Для меня теперь — ничего. Всё.
Концерт окончен, гасите свет…
…А потом я стою и смотрю, как они уходят, медленно растворяясь в подступающих осенних сумерках. Просто стою и смотрю… Как в том сне. Вот он и сбылся.
Я не помню, сколько прошло времени, прежде, чем закончились слёзы, прежде, чем я хоть немного пришла в себя. Казалось — это какой-то сон, слишком болезненный, слишком нереальный… тот, что я видела столько раз за эти три года. Я, наверное, в единый миг сошла с ума… Разве это может быть правдой?!
Но передо мной было всё то же лицо, те же глаза… Серёжа…
Я беспомощно заморгала, пытаясь согнать с ресниц последние набрякшие на них капли. Мои или его? Нет, Серёжа никогда не плакал, никогда. Он просто смотрел на меня — как и тогда, при нашей последней встрече, и от этого мягкого лучистого взгляда мне стало так мучительно больно, что перехватило дыхание. Я неуклюже сползла из его объятий на землю, чувствуя, как она предательски подрагивает под ногами. Провела ладонью по лицу — и вздрогнула. По влажным векам мазнул узкий холодный ободок кольца. Моего обручального кольца…
Помертвевшие губы не слушались, но я должна была это сказать.
— Серёжа… П-прости. Я… замужем.
Он лишь на миг прикрыл глаза.
— Давно?
— Неделю…
— Понятно.
Он посмотрел через моё плечо.
— Ты… надолго?
— Завтра уеду.
— Завтра?! — я машинально вцепилась в его рукав.
— Утром. Я… был здесь в отпуске. Искал… Неважно. Главное — у тебя всё хорошо?
Я кивнула. Перед глазами снова стало мутнеть…
— Забавно. Опоздать на неделю… — горькая усмешка и спокойный, привычно выдержанный голос. — У тебя красивый муж.
Я повернулась так резко, что чуть не упала, скользя по влажной траве. Сергей поддержал меня за пояс и сразу убрал руку, продолжая смотреть на Ирга безо всякого выражения.
Ирг…
Он стоял совсем рядом. Опущенные плечи, неподвижные, чёрные от боли глаза… Он всё понял.
Шаг, ещё — и я, закусив губу, утыкаюсь распухшим носом в ледяную кожу его шеи.
— Прости меня… Я не смогла… сдержаться… прости…
Он, словно через силу, медленно провёл рукой по моим волосам, но не обнял, даже не ответил. Да и что говорить?!
— Ирг… Я не уйду, слышишь? Мне только надо…
— Иди.
— Ирг…
— Иди.
Он резко шагнул назад, и я вторично чуть не упала.
— Прости. Я вернусь, скоро.
Ирг молчал. Он опять мне не верил…
— Я вернусь, вернусь!! Пожалуйста!
Два шага — обратно — дались с таким трудом, словно на ногах были тяжёлые колодки. Я остановилась перед Сергеем, но так и не смогла поднять на него глаза.
— Пойдём, поговорим. Ты мне всё расскажешь…
Он кивнул, и мы медленно пошли по аллее. Я знала, что, если обернусь, увижу такое, за что никогда потом себя не прощу. Я и так не прощу… Дай Бог, чтобы Ирг меня услышал. Чтобы смог понять, хоть немного.
Чтобы просто дождался.
Мы долго сидели на скамейке в каком-то сквере, потом я окончательно замёрзла, и мы зашли в первое попавшееся кафе. Взяли по чашке кофе и просидели над ними до самого закрытия.