Читаем Каникулы строгого режима полностью

Речь шла об общаке – воровской казне. Паша Клык, выходя на волю, оставил его положенцу, и только тот знал, где он хранится. А зоновский общак – это не мешок семечек. Это масса положительных эмоций, иногда с шестью нулями. И заполучить его – мечта любого практичного человека. Гладких не был исключением, как и все нормальные люди, мечтал о домике в деревне и об отдыхе на Канарах. Но выбивать из Сумрака координаты тайника с помощью проверенного резинового средства он не рисковал. Во-первых, даже под дулом пистолета тот ничего не скажет: общак для блатных – священный Грааль. А во-вторых, прессовать положенца не позволит Вышкин. Его Сумрак вполне устраивал. Мол, раз уж зона «черная», то надо с этим смириться и использовать в своих интересах. А какой для начальника лагеря интерес? Прежде всего – орднунг. То есть порядок и дисциплина. Чтобы никто из осужденных жалоб не писал, не бунтовал и прочей дурью не маялся. При Сумраке дисциплина железная – каждый зэк свое место знает. Как-никак знаковая фигура в лагерном истеблишменте. Но и Сумрак не из любви к администрации мужиков и блатных строит. А для послабления режима, дабы цирики не беспредельничали. Одним словом, взаимовыгодное сотрудничество при классовом антагонизме.

У Гладких же с положенцем отношения не заладились. Федор Васильевич до этого никогда не работал на «черных» зонах – исключительно на «красных», где власть держит администрация. Придя сюда, он по привычке решил показать положенцу, кто есть ху, и взял неверный тон. «Будешь, зэчара, делать, как я скажу! Иначе в ШИЗО и СУС[6] „грев“ перекрою, тебя твои же кореша порвут».

Сумрак в полемику не вступал. Усмехнулся и, посмотрев куму в глаза, спокойно ответил: «Ну, попробуй». Пробовать Федор Васильевич не рискнул. У Сумрака был нехороший взгляд и такой же нехороший тон. Слишком нехороший. От которого тараканы на стенах дохнут…

Когда Шамаев исчез за дверью, Гладких вернул фотографию Кольцова в дело.

«Вот и вся проблема… Компромат – великая вещь. Безотказная, как автомат Калашникова. И надежнее денег. Готовьтесь стать матерью-героем, уважаемый коллега…»

* * *

В девять ноль-ноль, за час до отбоя, когда голодные волки в тайге готовятся затянуть лунную сонату, к дверям карантина подошли Казбек Шамаев и завхоз – долговязый зэк из числа активистов, живший в этом же здании, но с обратной стороны. Завхоз вверенным ему ключом открыл дверь и впустил смотрящего, хотя это было строжайше запрещено. Но смотрящий имеет право познакомиться с новобранцами, на то он и смотрящий.

Помещение, где расположился этап, представляло собой небольшой барак с нарами возле стен. Никаких отдельных номеров и перегородок. Никаких «евронар» и «европараш» – все дешево, надежно и практично.

Большинство новобранцев уже разбились на клубы по интересам. Петухи кучковались отдельно, блатные и первоходы тоже. Кольцов занял место в темном углу и ни с кем не вступал ни в какие разговоры. Прилег на койку, рассматривая низкий облупившийся потолок.

– Здоро-во!

Шамаев, прикрыв за собой дверь, вышел в центр зала, бегло осмотрел этап. Заметил Кольцова.

– Здоро-во, говорю… Я Казбек. Смотрящий за карантином.

Этап нестройно ответил. Кое-кто поднялся с нар.

– Бродяги есть?

– Есть, – ответил за всех мужик с выколотым на кисти жуком.

Шаман подошел к блатным и с каждым поздоровался за руку, по ходу знакомясь и интересуясь, как добрались. Угостил общаковыми сигаретами и чаем. После пожал руки мужикам и даже сказал пару добрых слов петухам, сразу распознав их в общей массе. Наконец остановился возле койки Кольцова.

– Инсульт-привет… Ну а ты кто по жизни?

Кольцов повернул голову и, не поднимаясь, коротко ответил:

– Мент.

– Мент? – ухмыльнулся Казбек. – А это куда? В какую дырку?

Этап заржал.

– Чего молчишь? Стесняешься?

– Слушай, я тебя чего, трогаю? – Кольцов по-прежнему оставался в горизонтальном положении. Лишь скрестил руки на груди.

Шаман повернулся к блатным:

– Братва, тут мусорок на грубость нарывается. Чего-то не догоняет.

Трое крепких блатных, в том числе и дядя с жуком на ладони, поднялись с коек и подошли к смотрящему.

– Слышь, ментяра, с тобой человек разговаривает!.. – Один из блатных злобно саданул ботинком по ножке нар. – А ты хамишь.

– Так люди не разговаривают.

– Может, тебе явку с повинной оформить? Быстро встал, плесень!..

Кольцов опустил ноги в кроссовки, поднялся с нар.

– Ну?

– А ты, часом, под хвост не балуешься? – сверкнув фиксой, глумливо спросил Шаман. – На пидорка похож…

– Что, проверить хочешь?

– Хочу.

– Тогда я сейчас в тазик с водой сяду, а ты мне в член подуй. Если пузыри из задницы пойдут, значит, я пидорок… (Сказано было, разумеется, жестче, но подлая цензура вынуждает фильтровать базар.)

Кое-кто из мужиков заржал. Гордый горец позеленел от ярости, словно Шрек. Какой-то мусорюга предлагает ему, смотрящему, да и просто уважаемому бродяге – стыдно повторить что! Да за такое!..

– Сука легавая, я из тебя Хиросиму сделаю!!!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Пояс Ориона
Пояс Ориона

Тонечка – любящая и любимая жена, дочь и мать. Счастливица, одним словом! А еще она известный сценарист и может быть рядом со своим мужем-режиссером всегда и везде – и на работе, и на отдыхе. И живут они душа в душу, и понимают друг друга с полуслова… Или Тонечке только кажется, что это так? Однажды они отправляются в прекрасный старинный город. Ее муж Александр должен встретиться с давним другом, которого Тонечка не знает. Кто такой этот Кондрат Ермолаев? Муж говорит – повар, а похоже, что бандит. Во всяком случае, как раз в присутствии столичных гостей его задерживают по подозрению в убийстве жены. Александр явно что-то скрывает, встревоженная Тонечка пытается разобраться в происходящем сама – и оказывается в самом центре детективной истории, сюжет которой ей, сценаристу, совсем непонятен. Ясно одно: в опасности и Тонечка, и ее дети, и идеальный брак с прекрасным мужчиной, который, возможно, не тот, за кого себя выдавал…

Татьяна Витальевна Устинова

Детективы / Прочие Детективы