Маришка недовольно поморщилась:
– Да нет… Я другое имела в виду… А вдруг НЕ ПОЛУЧИТСЯ?.. Получится, но что-нибудь другое…
– Это у меня-то не получится? – обиделась Уморушка. – Да я с пяти лет тайком колдую!.. Да у меня по основам колдовства одни пятерки!.. Да я…
– Погоди-погоди! – остановил ее Иван Иванович. – Верю, что получится. Разве я против? Я согласен!
– А Иван Иванович говорить сможет? Коты ведь не разговаривают, – спросила Маришка юную колдунью.
– Сможет! – махнула рукой Уморушка. – Разговорчивый кот у нас получится!
– Не разговорчивый, а говорящий, – снова поправил ее старый учитель. – Это ты у нас разговорчивая.
– А мы сейчас без лишних разговоров… – буркнула обиженно Уморушка. Она подняла руки вверх и, глядя своими изумрудными глазенками в голубые глаза Гвоздикова, громко произнесла: – Абрус-швабрус-кадабрус!.. Анды-шаланды-баланды!..
Иван Иванович хотел было подняться из кресла, но не успел. Он вдруг быстро, за какую-то долю секунды, растворился в воздухе, а на его месте, точнее на том месте, где он сидел, Маришка и Уморушка увидели большого серо-дымчатого кота в чуть заметную темную полоску.
– Вот это да… – побледнев, ахнула Маришка.
– А я что тебе говорила… – гордым, но тоже дрожащим голосом ответила ее подружка. – У меня по основам хвастовства одни пятерки…
Уморушка даже не заметила своей оговорки, впрочем, не заметила ее и Маришка. До того ли им было, когда на старом продавленном кресле лежал их старший друг и наставник, краса и гордость пятнадцатой школы Иван Иванович Гвоздиков, и от волнения бил влево и вправо пушистым хвостом!
Глава пятая,
в которой Маришка и Уморушка узнают о великом реформаторе сцены и его системе
«Кажется, получилось…» – это была первая мысль, пришедшая Ивану Ивановичу в голову, когда он вдруг увидел себя В ТАКОМ ПОЛОЖЕНИИ.[3]
Некоторое время время он лежал молча, опасаясь, что вместо членораздельной речи у него может невольно вырваться кошачье мяуканье.«Только не волноваться… получше сосредоточиться… Подумаешь – в кота превратился… Со Змеем Горынычем обнимался и то ничего…» – пытался успокоить себя старый учитель. И это ему частично удалось сделать. Уже минуты через две после чудесного превращения Гвоздиков взял инициативу в свои руки (точнее, лапы).
– Вы почему стоите столбом? – спросил он весело Маришку и Уморушку. – Кто теперь нам будет готовить ужин?
– Мы… – робко ответила Уморушка.
– Я… – тихо сказала Маришка.
– Правильно: вы! Но под моим чутким руководством, – Гвоздиков сладко потянулся в кресле и несколько раз запустил коготки в подушку. – Мне с этого вечера тяжело будет возиться с кастрюлями и сковородками.
– Да, конечно, мы еды наготовим! – оживилась Уморушка. – Хотите, картошки нажарим?
– Или отварим в мундире и – с селедкой? А? – предложила Маришка, вспомнив про любимое папино блюдо, которое она умела уже готовить.
Но Иван Иванович почему-то от картошки отказался.
– А не зажарить ли нам курицу? – преложил он юным поварихам. – А можно и рыбу отварить. Как вы думаете?
– Что-то вас на кошачью еду потянуло, – удивилась Уморушка. – Курица, рыба… Чего доброго, еще за мышами бегать начнете!
При упоминании о мышах Иван Иванович невольно вздрогнул, глаза его загорелись, а уши встали торчком.
– Иван Иванович, вы что? – удивилась Маришка. – И правда, за мышами бегать хотите?
Гвоздикову стало стыдно и он сказал:
– Минутная слабость… Вживаюсь в образ… Как учил великий реформатор…
– Кто учил за мышами бегать? – не поняла Уморушка. – Какой реформатор?
– Да не за мышами бегать, а в образ вживаться учил! Станиславский! Великий реформатор сцены! Понятно?
И Гвоздиков стал рассказывать подружкам о великом русском режиссере Станиславском и его системе обучения актеров.
– Для того, чтобы зритель поверил артисту, – объяснял Иван Иванович, – нужно актеру как следует вжиться в образ персонажа. Вот, например, я буду изображать Кота в сапогах…
– Вы его уже изображаете, – подсказала Маришка.
– Только внешне, – ответил тут же старый учитель. – А внутренне? Я должен показать повадки кота, его походку, его привычки… Вот тогда зритель мне окончательно поверит.
– У котов привычка по крышам лазить, – сказала Уморушка. – Вы что: тоже полезете?
– Деваться некуда – полезу, – развел передними лапами по старой привычке Гвоздиков. – Я всегда в любительских спектаклях действовал по системе Константина Сергеевича, и она меня никогда не подводила. У меня всегда был огромный успех.
Иван Иванович поднялся, и, уже стоя на четырех лапах, снова сладко потянулся, запуская в подушку свои острые коготки:
– Готовьте, что хотите, а я пойду разомнусь. Только будьте осторожнее с газом.
– Я всегда обед сама себе грею, – сказала Маришка. – Что-что, а газом я умею пользоваться.
Уморушка открыла дверь и выпустила Ивана Ивановича на лестничную клетку.
– Мальчишек нет – это хорошо, – сказал, довольно покачивая хвостом, Иван Иванович. И быстро шмыгнул вверх: туда, где находился чердачный люк.