Вик долго не отвечал. В полутьме я видел, как он лежит, глядя в потолок, и его большие глаза как будто светятся. Но в них всего лишь отражалась луна.
– Не знаю, – сказал Вик. – Я только знаю, что это… волк-мертвец. Подземный волк. Я слышал о таких. Они спят в темных шахтах. Они ушли навсегда и не могут вернуться. Наши пути не пересекаются.
– Но… он же пришел?
– Он не пришел, – сказал Вик. – Он только… показался. Иногда мы видим их. И от этого бывает еще грустнее.
– А ты? Ты когда-нибудь видел своих? Это ты с ними говорил?
Я слышал, как он скрипнул зубами.
– Не спрашивай, – сказал он. – Мне будет плохо. Не спрашивай.
Я понимал, о чем он говорит. Теперь уже понимал. Только не знал, как ему помочь.
– Хочешь, выпьем чего-нибудь? – спросил я, немножко краснея. – Есть пиво. Я могу принести из подвала. Там дед все запасы прячет.
– Не надо, – сказал он. – Спасибо.
– Никто не заметит. Давай схожу, а? Я знаю, где висит ключ.
– Ты потом сходишь. Завтра. Спи.
Я смотрел на него и пытался читать его мысли. Но видел только сплошную темноту, похожую на тот поганый туман, что поднимался из Чернолесья. Только у меня не было излучателя, который мог бы пробить эту тьму.
– Вик, – сказал я.
– Да?
– Я хотел тебе сказать, Вик… ты хороший человек, Вик.
– Я? – он шмыгнул носом. – Я сам не знаю, какой я. И человек я или нет… тоже не знаю.
– Слушай, Вик. Не говори ерунду. Я знаю: ты мой друг. И мне больше ничего не надо знать.
– Только поэтому я еще жив, – проговорил он тихо-тихо.
И добавил еще тише:
– Не навсегда.
Затем он уткнулся носом в подушку, давая понять, что отвечать больше не будет.
Утром я проснулся от холода. Балконная дверь была приоткрыта, оттуда тянуло сквозняком. Солнце успело подняться высоко. Вика нигде не было.
Я вздохнул. Встал и вышел на балкон. Веревка, которую я привязал накануне, так и свешивалась вниз, пусть и не доставала до земли. Розовый куст, впрочем, на этот раз остался нетронутым, и никаких иных следов под окном я не заметил. Вик был ловчее меня.
Я спустился по лестнице вниз.
Странно, но деда я там не встретил и его любимчика Карла тоже. Окно было распахнуто, и со двора доносились голоса. Обычные, человеческие.
Ничего не оставалось, как выйти и посмотреть.
– Понятия не имею, – говорил дед милиционеру Сапегину. – Спроси что-нибудь полегче.
Рядом, конечно, переминался с ноги на ногу и Михалок. Они продолжали разговор и даже как будто не посмотрели на меня. Именно это показалось мне странным, не знаю, почему.
– Твои салюты были видны даже из деревни, – продолжал Сапегин. – От кого ты оборонялся? Может быть, просто принял лишнего под вечер?
Я подумал, что именно этого ответа они и ждали. И даже намекали, что неплохо бы так ответить.
Но Герман сделал вид, что не понял намека. Может оттого, что я стоял рядом?
– Я же говорю, случайность, – повторил он. – Не знаю, что это было. Возможно, лисица полезла под забор. Или кабан думал забраться в огород.
– Или волк? – предположил Михалок, со значением глядя на Сапегина.
– Теперь тебе везде мерещатся волки, – проворчал Герман. – Еще скажи, что ты опять видел волчьи следы.
Полицейские переглянулись.
– Мы видели следы, – сказал Сапегин хмуро. – Не здесь. А в овраге, на берегу Чернушки. Возле трупа мальчишки из лагеря.
– Что-о? – воскликнул я. – Это Вик?
Трудно даже объяснить, почему я поступил так неосторожно. Уже в следующую секунду я подумал, какой я идиот. Потому что оба полицейских воззрились на меня, будто в первый раз увидели. Правда, еще через секунду я понял, что на самом деле они только и ждали, когда я сделаю подобную глупость.
– Нет, – медленно произнес Сапегин. – Это некий Андрон Шестаков, юный качок из спортшколы в Гродно. Найден мертвым сегодня утром. Но ты сказал: «Вик»? С этого места поподробнее. Кто такой Вик? Почему ты подумал, что это мог быть он?
Мой дед Герман хотел что-то ответить за меня, но Михалок покосился на него и приложил палец ко рту.
Тогда я сказал:
– Вик тоже из «Эдельвейса». Это мой друг. Вот я и спросил.
– Ты не знаешь, где он? Он пропал? – спросил Сапегин еще настойчивее. – Он звонил тебе?
– У него нет телефона, – сказал я.
– У них там запрещены телефоны, – пояснил Михалок. – Они все там такие идейные.
– То-то их девчонки и гуляют по деревне в наушниках, – не поверил Сапегин. – Я лично сам встретил вчера возле магазина целую компанию… Но к делу. Итак, ты не знаешь, где этот Вик, – обратился он уже ко мне. – Вот и директор лагеря не знает, где он.
– Гройль? – ляпнул я, совершив очередную глупость.
– Кто такой Гройль? – не понял Сапегин. – Фамилия директора – Старкевич. Или ты знаешь еще одного директора?
– Я не знаю их директора, – сказал я.
– И это странно. Потому что он упоминал тебя.
Отчего-то мне стало страшно. Мне было нечего бояться, но этот полицейский сказал, что Гройль говорил про меня, а я слишком многое знал про этого Гройля. И я его видел – вот уж о чем точно не стоило бы вспоминать.
Наверно, я побледнел, потому что мой дед приблизился и положил руку мне на плечо.