– Ну так уж и убиваю. Просто кислород ему перекрываю маленько, вот и все. Потому что стратегически он в общем-то вреден для России. Климат у нас меньше подходит для выращивания зерновых, чем в Штатах или Канаде, то есть конкурировать мы с ними можем только за счет уменьшения цены рабочей силы. Что означает – продолжать держать крестьян в нищете, если называть вещи своими именами. Давайте отвлечемся, насколько это нехорошо с моральной точки зрения, но и в этом случае возникают еще два момента. Первый – чистая бухгалтерия. Семьдесят процентов крестьян сейчас вообще никак не участвуют в выращивании хлеба на экспорт. А те, кто участвует, дают доход в среднем девяносто рублей на человека в год, из которых в бюджет попадает неполных двадцать. Работник же добывающей промышленности приносит в год двести с лишним, и в бюджет идет сто девяносто! А машиностроительный рабочий – почти пятьсот, и опять же практически все в бюджет. Правда, его еще как минимум пару лет учить надо… И рабочих у нас постоянно не хватает при вопиющем избытке крестьян. Но способствовать разорению большинства общин сейчас нельзя, только социальной напряженности нам перед большой войной и не хватало, – вот это и есть второй момент.
– Но вы ее все равно нагнетаете, ставя обхозы в лучшие условия, чем латифундистов южных губерний.
– Простите, не всех, а только тех, кто делает ставку на экспорт. Пусть продают хлеб за бабло, вот и все.
– Им это менее выгодно.
– Им это почти в два раза выгоднее, если вкладывать прибыль в развитие производства. Сравните бабловые и долларовые цены на сельхозтехнику, например. А вот если делать инвестиции в повышение своего уровня жизни типа отдыха в Ницце, постройки очередного дворца или покупки очередной балерины, то тут я с вами согласен – действительно менее выгодно. И что? Хлеботорговцев сравнительно немного, и все они давно под пристальным наблюдением, так что источником социальной напряженности у них стать один черт не получится.
– Хорошо, а на кой нам сдались немцы в Маньчжурии? И уж тем более в Сибири.
– В Маньчжурии они сдались в основном не нам, а кайзеру. Для достижения продовольственной независимости, надо полагать. А в Сибири они нужны уже нам, чтобы через пару лет было на основании чего рекламные фильмы снимать, как приехавшие туда немцы сейчас от зажиточности чуть не лопаются. Из наших-то туда, если вы обратили внимание, в основном беднота едет, если не люмпены, компрометируя саму идею. А так будет что показать: мол, и вам предлагали туда ехать, но ведь вы отказались, а теперь сравните, с чего на что перебиваетесь вы и как живут немецкие переселенцы… В крепких хозяйствах, неважно, фермерские они будут или обхозные, это большого ажиотажа не вызовет. Зато в дышащей на ладан общине может и начаться выяснение отношений. Дескать, я же говорил, а вы, дурачье… То есть упростится задача санации сельского хозяйства. Но все это, как я уже отмечал, можно будет начинать только после войны.
– Да, Георгий Андреевич, – заметил в конце нашей беседы Столыпин, – я ведь, между прочим, тоже землевладелец и хлеботорговец. Правда, насчет балеринок я как-то не очень, но вот новый дом в Питере я себе все-таки строю, причем за рубли, потому что жалованье премьер-министру дают именно в них. И в Ницце, грешен, люблю отдохнуть, хотя последнее время и не получается. Так как же быть?
– С балеринками? Ну это не вопрос. А по поводу дома… так напишите заявление, что хотите какую-то часть жалованья получать баблом, за него бетон и отделочные материалы обойдутся заметно дешевле, да и аренда строительной техники тоже. Как хлеботорговец вы, извините, даже в первую двадцатку не входите, к тому же продаете хлеб в Германию. Ну а насчет Ниццы: и не надоело вам там, среди собравшихся со всей Европы жуликов и декадентов? Тем более что вы, вне всяких сомнений, русский патриот, а они последнее время отдыхают в основном на Канарах.
Глава 34
К середине осени десятого года у их величеств Георгия и Марии созрела глобальная идея, которую они и изложили мне на очередном ужине. Причем сразу предупредили, что собираются обсудить нечто важное, поэтому мероприятие начнется на полчаса раньше обычного и неизвестно когда кончится. В общих чертах я уже представлял, о чем пойдет речь, потому как вопросы для предварительного ознакомления с проблемой они задавали мне, так что, захватив свой ноутбук и еще раз посмотрев, где у меня там что лежит, я поехал на встречу, где предполагалось принять или похоронить некие судьбоносные решения.
Сначала мы быстро и почти в молчании истребили поданные нам макароны по-флотски, и только при переходе к пиву (мы с Гошей) и чаю (Маша) император наконец начал:
– То, что мы научились делать микропорталы, стало последним штрихом к назревшей проблеме. Вспомни, как мы в самом начале, десять лет назад, решили не впутывать твое государство в нашу историю…
– Какое оно на фиг мое? – возмутился я. – Будь оно моим, я бы давно от стыда повесился.
– Или другим помог бы, – хмыкнула Маша. – В общем, кажется, ты уже понял, о чем идет речь.