«Все мы неврастеники, – думал Багрий, как бы оправдываясь. – Наш век – век неврастеников.
Да нет же, это прошлые ошибки настораживают. Это все бессонные ночи и горькие раздумья после каждого промаха. Воспоминания – как деревья в дремучем лесу во время густого тумана. И ты блуждаешь меж этих деревьев, ищешь, где оно, то единственное, старое, знакомое. Тебе надо его найти, обязательно. Глянуть на зарубки. Они подскажут, что дальше делать. И чем гуще туман, тем больше тревога – не заблудиться бы, не пройти мимо. Это интуиция, старик, интуиция».
Было время, когда он подсмеивался над этими словами. Пустяки. Мистика. А потом убедился, что эта проклятая интуиция существует, черт бы ее побрал, и все реже подводит. Вот почему теперь, когда появляются предчувствия, даже очень смутные, он всегда настораживается, принимается порой вопреки здравому смыслу доискиваться, откуда они идут, эти предчувствия.
Патологоанатом сидел за микроскопом у своего столика возле окна. Это был уже немолодой, сухопарый, среднего роста человек с умным лицом и глубоко посаженными серыми глазами. Андрею Григорьевичу всегда казалось, что этот человек знает что-то известное только ему одному и потому хитровато щурится. До того как возглавить патологоанатомический кабинет в больнице, он долго работал судебно-медицинским экспертом. Прошло много лет с тех пор, как он ушел из лаборатории судебной экспертизы, а врачи оттуда все еще приходили к нему за советом, и следователи приходили.
Звали его Николаем Николаевичем. Как-то студенты-практиканты окрестили его коротко: Ник-Ник. Так и остался он Ник-Ником. Он не обижался, когда его так называли, нередко и сам себя так величал: «Если Ник-Ник говорит о чем-нибудь «несомненно», значит, он уже все продумал, прочел, что нужно было прочесть по этому вопросу, и убежден окончательно». Если же он не был в чем-либо убежден, он говорил обычно «вероятнее всего», и все в таких случаях уже знали, что Ник-Ник допускает возможность хотя бы еще одной версии. Если кто, несмотря на его «несомненно», все же выражал сомнение, Ник-Ник не обижался.
– Человеку свойственно ошибаться, но когда я говорю «вероятнее всего», вероятность ошибки маловероятна. Когда же я говорю «несомненно», вероятность ошибки снижается до невероятно малой величины. А всякая невероятно малая величина практически невероятна и потому может быть сброшена со счета.
Увидев Багрия, Ник-Ник оставил свой микроскоп и поднялся навстречу.
– Добро пожаловать, Андрей Григорьевич. Что вас привело в наши мрачные пенаты?
– Меня интересует гистологическое заключение опухоли Бунчужной.
– Ничего нового, – сказал Ник-Ник и, предложив Багрию сесть, раскрыл папку из плотного картона, в которой хранились препараты до того, как отправлялись в архив. – Вот! – выложил он один за одним стеклышки. – Как и тогда.
– «Несомненно» или «вероятнее всего»? – спросил Багрий.
– Несомненно! – Ник-Ник прищурился, посмотрел на Багрия и спросил: – А вы ожидали чего-то другого?
– Вы же знаете, я всегда ожидаю чего-нибудь другого, – сказал Багрий.
Он присел на табурет, взял одно стеклышко с препаратом, задумчиво повертел его.
– Хотите посмотреть?
– Если позволите.
Ник-Ник извлек из-под микроскопа препарат, который до этого рассматривал, взял из рук Багрия стеклышко, четким движением пальцев повертел микрометрический винт туда и обратно, встал, уступая место Багрию.
– Пожалуйста!
Андрей Григорьевич долго рассматривал препарат.
– Как вы думаете, – спросил Ник-Ник, – чем вся эта история закончится?
– Боюсь, добром она не закончится.
– Мое заключение играет какую-нибудь роль?
– Будалов говорит, что результаты вашего исследования могут стать решающими в комплексе смягчающих обстоятельств.
– Тогда я вам прочту свое заключение, – сказал Ник-Ник.
Он открыл ящик стола, извлек оттуда черновой набросок, стал неторопливо читать. Заключение было длинновато, с обилием подробностей. Но чувствовалось, что Ник-Ник от всей души хочет, не поступаясь правдой, хоть чем-нибудь помочь Галине Тарасовне. И это тронуло Багрия. И последний абзац заключения тоже тронул. Он был ясный и недвусмысленный: «Заболевание, безусловно, смертельное».
– А заключение судебных экспертов не разойдется с вашим?
– Нет, они тоже укажут, что смертельный исход был неизбежен.
– Да, пожалуй, от таких опухолей никто не выживал, – сказал Багрий.
– Вы читали статью?
– Читал, – вздохнул Багрий. – Подлость, отлично замаскированная благородным протестом и возмущением.
– Кто бы это мог? – спросил Ник-Ник.
– Не знаю, не знаю, – ответил Багрий. – Сегодня вообще день сплошных сенсаций: сначала эта статья, потом это покушение на Романова…
– Слышал, слышал, – сказал Ник-Ник. – Как он там?
– Пока без сознания. Но Остап Филиппович говорит, что все обойдется самым лучшим образом. Перелом височной кости. Небольшой. Осколки убрали. Мозговая оболочка не повреждена. Вы дадите препарат Валентины Лукиничны?
– Для вашей коллекции?