С того момента, как Лаура Бейтс почесала об меня самооценку, Райт практически не появлялся. Он только вернулся спустя некоторое время после странного разговора, и более традиционно, чем его сообщница, влил в меня какое-то количество воды. Даже дал нормально держать голову и пить самой из чуть наклоненного стакана. Я в этот момент чувствовала себя пациенткой сумасшедшего врача, но это определенно было лучше, чем пытаться проглотить льющийся не в то горло чай.
А после этого они оба пропали. Просто перестали приходить, кажется, на целую вечность. Здесь не было способа отсчитывать время, и я всматривалась в потолок, считала сердечные удары, иногда засыпая и просыпаясь на подозрительно сырых, дурно пахнущих простынях, а потом жалела, что не могу хотя бы скрестить ноги. И ответа на вопрос про Алаверо я, конечно, не получила. И не могла получить.
Мысли роились в голове беспорядочным хаотичным потоком, но как я ни отбивалась, чаще всего в голове мелькала одна и та же: «И стоило ради этого забирать меня к себе домой с улицы, а, Джефф? Учить, кормить, лечить, в том числе голову… И все ради этого? Я же не имею права сдохнуть здесь!»
И она преобладала. Владела мной, как навязчивая идея, заглушающая даже болезненные спазмы в желудке, вызванные голодом. Неудивительно, что я начала вспоминать.
Мне было девять, когда я сбежала из дома. Мама… Не знаю, почему, но я никогда не винила ее в том, что она меня не любит. Просто ей не повезло. И ей, и мне. Зато я очень рано поняла, что я ей в тягость, и осознала, что не хочу этого.
Так я и оказалась в трущобах, заполненных бандитами, наркоманами, беглыми рабами и такими же никому не нужными, как я, маленькими детьми. Я и раньше проводила там очень много времени, потому что не хотелось приходить домой, а других соседей у мамы просто не было.
Но я ушла. Я шла пешком несколько десятков часов, периодически устраивая себе передышки в местах, где маленькую девочку было сложно заметить. А потом оказалась в совершенно незнакомом районе — впрочем, столь же дерьмовом, как и мой. С тем же контингентом. И осталась там.
Многие девочки, да и мальчики тоже, уже с десяти лет торговали собой, многих ловили сутенеры, ведь никому не нужные дети всегда пользовались большим спросом у больных ублюдков. Но я так не хотела. Я уже тогда знала, чего я не хочу, и умела делать выводы. А такие… они быстро пропадали, и никогда не возвращались.
И поэтому я воровала. Я оказалась очень удачливой и очень убедительной, и даже если меня ловили за руку, я смотрела на «лоха» большими, несчастными, полными слез глазами и рассказывала сказки, про больную маму, которой нужны лекарства. Я трогала в основном женщин, мужчин — редко, они казались мне опаснее. А женщины сочувствовали маленькому большеглазому заморышу, и, бывало, отдавали мне куда большие суммы, чем удалось бы украсть у них из карманов.
Я держалась так долго, что меня иногда называли самой Удачей. У таких, как мы, не было и не могло быть другого бога, кроме Удачи, потому что только случаю и было до нас хоть немного дела. А я хорошо умела выбирать тех, кто поможет и не причинит мне вреда. Я же так и попала в банду Скалы.
Он узнал, что на его территории промышляет какая-то девчонка, и нашел меня. А я — поверила своей интуиции, и рассказала, как попала на улицы. Мы подружились, он принял меня в банду, и мое воровство кормило нас всех, когда у других было плохо с наживой. И почти год я даже чувствовала себя счастливой. Насколько это возможно в моем положении. В те дни, когда никто из друзей не умирал у меня на руках, когда никого не ловили, и когда мы могли есть досыта.
А потом по нашему району приказом сверху — как я думаю сейчас — запустили облавы. Беспризорники пропадали с улиц десятками. Знакомых лиц становилось все меньше, сердобольные женщины так же прятались, ведь далеко не все из них занимались чем-то законным. Улицы активно чистились, и для нашей маленькой банды наступило время голода и потерь.
И тогда я перестала выбирать, у кого красть. Я брала не деньги — продукты, теплые вещи, симпатичные безделушки, которые можно было на что-то обменять у других таких же банд. Деньги… обычно у нас получалось их тратить, но не теперь. Теперь, когда в продуктовом магазине появлялся очередной «оборванец», жирные, лоснящиеся охранники ловили его и сдавали полиции. И мы не могли себе позволить даже купить еды.
Первое время мне везло даже в этом. Пару раз чуть не поймали, один раз — затащили в подворотню, но ублюдок счел меня беззащитной, свалил на землю и снял с себя штаны. Того, что я воткну ржавый нож прямо в то, чем он собирался меня тыкать, он явно не ожидал. А я резво бегала, и успела удрать. Так что да, мне везло. Тем более, я даже успела прихватить с собой его бумажник. Этих денег мы так и не потратили.