Через два часа город накрыла пыльная буря; раскаленная, обжигающе-зловещая, она загоняла людей в дома, в знойную духоту комнат с закрытыми ставнями. В небольшом гостиничном номере уже чувствовалось ее дрожащее биение, а за окном предвестник бури – винира – скрипел и бил по стеклу уверенной рукой, держащей облако красной пыли. Пейдж ничуть не сомневалась, что на свободу вырвался злой дух. «Черт! Черт! Тысяча проклятий!» – шептала она, задыхаясь и кашляя. Дышать было тяжело, пот выступил у нее на лбу, но она изо всех сил пыталась не разрыдаться под грузом обрушившихся на нее бед. Все равно, что оставили ее, одинокую и беззащитную, у входа в царство смерти. «До чего же переменчива жизнь, – жалостно думала она. – Приехать сюда в состоянии радостного возбуждения и теперь… это».
Чтобы не поддаться чувству нереальности происходящего, она начала кружить по комнате, расчесывая волосы короткими энергичными движениями, пока они не стали потрескивать и подыматься вслед за расческой. Выпив два стакана джина, сильно разбавленного тоником, она почувствовала скорее слабость, нежели прилив сил. Места, отдаленные от цивилизации, подобно этому, требовали от человека упорства и мужества, а она совсем сникла.
Остановившись перед жалким, усеянным пятнами зеркалом, она безутешно рассматривала свое унылое отражение. Хоть одно хорошо – она очистила глаза и нос от мелких частичек пыли, проникших даже в ее маленькие уши. Низко висящая лампа освещала то мягкие тона ее волос, то бледное лицо, то медовое кружево белья – все это не для той суровой действительности, которая бушевала за закрытыми ставнями.
Вентилятор, даже включенный на полную мощность, не охлаждал воздух, он оставался сухим и лишенным влаги; холодный напиток рисовался бесценным сокровищем. Мысли неотступно возвращались к одному и тому же: для нее нет места в этой суровой стране, здесь она так же нелепа, как лилия в пустыне. Ей казалось: еще немного – и она сойдет с ума.
На секунду нежный юный образ в старом зеркале вдруг затмило другое лицо – осунувшееся и почерневшее. Она заморгала и состроила гримасу этой страшной фантазии, отнеся ее на счет колдовского воздействия бури. Там, за окнами, в бушующей ночи бродили странные фигуры, порожденные беспокойным сном и магическими чарами. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть привычное самообладание.
Через десять минут она уже была одета, даже слегка накрашена и вновь напоминала нежную и деликатную, как… как же выразился Тай Бенедикт?.. – птичку-радужку. Это приободрило ее. Чтобы справиться с неприятностями, необходим небольшой камуфляж, ибо мир не увидит твое смелое лицо. Не было ни малейшей нужды в том, чтобы мистер Бенедикт знал, что ей сейчас худо – она как одинокий и несчастный, неудачно пересаженный цветок. Вообще-то было что-то царственное, впечатляющее в его невнимании ко всему – к стихии, буре, нашествию насекомых. Казалось, ничто не может вывести из равновесия Тайрона Бенедикта, даже женщина…
Она наклонилась к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть свое лицо. Огромные, какие-то сиротские глаза, но яркие, безупречная кожа, чуть поблескивающая от тончайшего слоя грима. Она смочила дорогими духами уши, запястья и шею, загадочно улыбаясь какой-то незначительной мысли. Ее узкое платье было восхитительно прохладно – без рукавов, с вырезом на груди, украшенное вверх от бедер замысловатым абстрактным узором цвета морской волны, меди и сирени.
Все ее тело пульсировало от жары и странного возбуждения. Она наклонила голову – ее волосы блеснули медью – и подошла к вентилятору за порцией восходящего потока сухого воздуха. В дверь постучали.
– Войдите. – Она медленно повернулась, задержав руку, поглаживающую затылок, под волосами.
Это был загорелый Тай Бенедикт в ослепительно-белой рубашке. Двигался он с ленивой грацией. Мимолетное приветствие и внимательный взгляд на ее лицо, платье, элегантные сандалии.
– Вообще-то ты меня предупредила! – медленно произнес он.
– О чем? – Сбитая с толку, она подавила судорожное желание осмотреть себя, проверить, все ли в порядке с ее внешностью.
Он двинулся характерным для него скользящим шагом и небрежно коснулся ее локона.
– Это! – пробормотал он. Уголки его рта, опустившись, означали только одно – насмешку. – Прекрасно! Очаровательное платье… а духи!.. любой мужчина сошел бы с ума и от меньшего.
Она с усилием преодолела легкий транс, порывисто отвернулась от него, взволнованная исходившей от него мужской аурой.
– Но только не вы, я в этом уверена! – Она говорила нарочито медленно, тихо, будто пытаясь оскорбить его. – Мне кажется, вы из тех мужчин, кто уже давно равнодушен к женским чарам.
Он дал ей договорить, затем так же насмешливо произнес:
– На это потребовалась тысяча долгих лет. И ты не права, малышка, я не могу не заметить, что как женщина ты весьма желанна. Но при данных обстоятельствах я не могу начать говорить об этом.
– Но вы уже начали!
Он обернулся – свет блеснул на его гладких, черных как ночь волосах. «Господи, это ошибка. Не заноси эту запись. Никто не может сказать, что я не соблюдаю протокола!»