– Мы поднялись наверх, потому что Махим разбудил работяг и отодвинул от власти богачей, – подавшись вперёд, произнес председатель. – Махим в корне изменил Приоту, благодаря ему мы получили возможность подняться на невероятную высоту, но теперь необходимо вернуть быдло в стойло. Я не хочу потерять власть, которая есть у меня сейчас только потому, что лидер моей партии сдуру проиграет выборы. А ты?
– Я вниз вообще не хочу, – не стал скрывать командующий. – Я там, собственно, никогда и не был.
– Поэтому нам нужны концлагеря для приотцев, – убеждённо заявил Дробинский. – Мы должны вдалбливать им в голову, что они виноваты. В том, что сотрудничали с ушерцами, а если не сотрудничали, то в том, что не устраивали диверсий. В том, что ушерцы вообще пришли. В том, что неурожай… Да в чём угодно! Что бы ни случилось, виноваты они и только они! Ушерцы у нас будут виноваты вообще всегда, их доля рабская, а приотцев будем периодически осаживать, чтобы не распускались и всегда держали в голове возможность оказаться за колючей проволокой. Постепенно возьмём их за горло и вернём в состояние послушного скотства.
– Так можно доиграться, – тихо произнес Ере. – Если будем постоянно давить, рано или поздно последует взрыв.
– Не волнуйся, есть способы выпускать пар, – хихикнул Фель. – Это вопрос пропаганды.
Раздался негромкий стук, дверь приоткрылась, и в салон заглянул Марти Бланк, новый адъютант Селтиха. Такой же розовощёкий и кудрявый, как его предшественник Аллен Гох.
– Прибываем через тридцать минут.
– Хорошо, Марти, я скоро.
– Да, господин командующий.
– Симпатичный, – оценил Дробинский, когда за штаб-лейтенантом закрылась дверь. И тут же, не позволив Селтиху вступить в разговор, продолжил: – Как видишь, с тылом у тебя всё в порядке, не переживай. Ты, главное, освободи Кардонию от ушерцев, а с народом я разберусь.
– Не слишком круто?
– А ты как планировал стать диктатором? Выиграть выборы?
– Что? – Селтих снова вздрогнул. И поздравил себя с тем, что в общении с Дробинским это входило в привычку.
– Меня за дурака не считай, – усмехнулся Фель. – Твои планы у тебя на лице написаны крупным почерком. Но я на твоей стороне, Ере, и это не шутка и не ложь. Ты набрал слишком много очков, влюбил в себя народ, и мне за тобой не угнаться. А если попытаюсь свалить тебя, могу погибнуть. Единственное, что меня немного смущает, – твоё чистоплюйство. Ты вздрогнул, когда я упомянул о пленных.
Спорить с этим замечанием было глупо, поэтому Селтих коротко мотнул головой:
– Пятнадцать тысяч, Фель, их было…
– Я знаю сколько, – отмахнулся председатель. – Знаю, но уже забыл. И ты забудь. Ты обязан быть твёрдым, как галанит.
– Вообще-то я кардониец.
– Не будешь как галанит, станешь им ненужен, – хмыкнул Дробинский. – Или спятишь. То есть всё равно станешь ненужен. Пятнадцать тысяч, двадцать, тридцать – не имеет значения. Сейчас ты должен думать о том, что я намерен договориться. Ты главный, потому что в твоей руке меч – армия. Я со своим кинжалом займу вторую строчку. Так что не мешай мне готовить почву для всеобщей радости по поводу твоего единоличного правления.
Поверить? Или нет? Селтих не ожидал такого поворота, а потому не находился с ответом, растерянно глядя на председателя КЧД. Довольный произведенным эффектом Дробинский тихонько рассмеялся и потрепал генерала по руке:
– Ответишь потом, Ере, тебе нужно тщательно обдумать услышанное. – Глотнул коньяка и как ни в чём не бывало осведомился: – Кстати, забыл спросить, что у нас с наступлением?
– «Линия Даркадо» действительно крепка, – медленно произнёс Селтих. – Пока я прощупываю оборону ударами.
– А волосатики?
– Огрызаются.