То был хороший, приятный день. Солдаты простирнули нехитрое свое бельишко и засели за карты. На востоке гремели пушки, а тут раздавались мирные термины бессмертного марьяжа: «ре», «туты», «боты», «сбрось валета, балда, олух царя небесного!» Швейк, который дулся в карты до самой темноты, пошел прилечь к полевой кухне. Укрывшись шинелями, там уже лежали Балоун, Ванек, Марек и повар Юрайда, который не спеша толковал: «Каждая из этих звезд — свой особый мир. Пожалуй, там тоже есть люди и животные, в которые переселяются души умерших». — «По всему, какая-то доля истины в этом будет, — отозвался Швейк. — Господин каптенармус, не крутите головой. Знали бы вы пани Маршалкову с Жижкова, сразу бы поверили.
Она, эта пани, была ясновидицей. Гадала на картах, а также умела вызывать духов. А я слыхал об этом от одного студента-медика, который жил у нее на квартире. Этот самый медик из чисто научного интереса захотел все это проверить и предложил пани Маршалковой, что будет ей помогать… заместо медиума. Так он и работал со своей квартирной хозяйкой напополам, а когда началась война, бабы у нее перед дверью в очереди стояли… Потом уже пани Маршалковой не хотелось говорить всем женщинам одно и то же, что мужья их, дескать, вернутся с войны живыми да здоровыми, и некоторым, которые ей давали поменьше, она говорила, что муж уже убит. Ну, а глупые бабы тут же давай крыть государя императора. Почтенную Маршалкову потянули в полицию.
Сперва ее хотели повесить за государственную измену, но потом отпустили и сказали, что брать за гадание она может, сколько захочет, но предсказывать должна только хорошее. И вот приходит к ней однажды жена какого-то судейского. Приснилось ей, что, дескать, муж, который в военном суде на Градчанах судит дезертиров, умер, и душа его за грехи прерывает нынче в лошади. Вообще-то он этого, конечно, заслуживал, потому что с людьми обращался как последний живодер… Мадам судейская дала десятку, и пани Маршалкова пошла будить своего студента, чтобы шел представлять медиум. А медик был в стельку и все время засыпал, так что пани Маршалковой приходилось его шпынять, чтобы он хоть что-нибудь говорил.
Но когда дух этого судейского все же в него вселился, медик сказал, что чувствует себя теперь взаправду лошадью и что дух его будет пребывать там до тех пор, покамест он не усвоит все лошадиные привычки. «А много тебе еще учиться, лапочка?» — пролепетала мадам. «Теперь уже немного: я уже умею жрать овес, пить из бадейки, жевать сено и спать стоя. Моя душа обретет свободу, — вдохновенно продолжал декламировать медик, — как только научусь справлять нужду на ходу! Этого я еще не умею». Ну, а потом пани Маршалкову посадили вместе с этим медиком». Юрайда ткнул Швейка коленкой и в сердцах проговорил: «Швейк, вы нас тут дурачите и насмехаетесь над таинственнейшей из наук! Бог вас за это накажет!»
Но Швейк продолжал: «А поелику мы сегодня так лихо ловили вшей, я вам еще расскажу про одного учителя естествознания. Ужасно он, знаете ли, досадовал, что нету у него в гимназической коллекции этих насекомых. И вот приходит он раз на речку Изеру к плотине и видит какого-то босяка, который ловит вшей. Говорит ему, подарите мне, пожалуйста, парочку. Босяк сует руку подмышку и вытаскивает целый пяток: «Пять штук по два гривенника, это, говорит, господин учитель, крона. Так что гоните!» Но учитель был страшный жила, платить ему было никак неохота: «Неужто вы хотели бы за своих вшей деньги?!» А почтеннейший бродяга сунул вшей обратно подмышку и как рявкнет: «Ну, так разводите себе их сами!»
На другой день все еще не было известно, куда двигаться, что делать дальше. Солдаты играли в карты на спички и крейцеры; и не будь гула на востоке, все бы выглядело, как на маневрах. Однако к полудню зазвонил телефон, офицеров срочно позвали на совещание, фельдфебели и взводные начали разоряться: «Alarm! Тревога! Бросьте уже карты, мать вашу! Как хрясну кого-нибудь палкой!» Через пять минут батальон уже был построен, солдаты с вещевыми мешками за плечами и винтовками в руках… Шли поздно до ночи форсированным маршем. Вперед были высланы дозоры и неизменные связные. Миновали несколько деревень и опять расположились в лесу.
Полевая кухня пришла в лагерь к самому утру. Гуляш, который полагался на обед, выдали на завтрак. Пушки били уже где-то очень близко, а некоторые даже уверяли, что ночью было слышно стрельбу из пулеметов. Нервозность усиливалась, некоторые, наоборот, впадали в апатию. Едва успели раздать гуляш, как прискакал ординарец, и всех опять подняли по тревоге. Чтобы не выбрасывать, солдаты запихивали гуляш в рот руками. Офицеры досовещались, долго разглядывая карты и споря из-за направления. Капитан Сагнер покачивал головой, вчитываясь в приказ и сверяя указанное в нем направление с картой. Потом офицеры разошлись.