— Боря, я понимаю тебя, — стараясь говорить как можно мягче, произнес Алексей Палыч. — Я тем более понимаю тебя, потому… ну, потому что видел много разных ребят. Бывали и такие, от которых просто в отчаяние приходишь. Но они понимали, что делали. А наш гость не делает ничего назло. Он ведет себя как положено ребенку: если не понимает — спрашивает. Неужели ты хочешь, чтобы его «отозвали» только за это? Для меня само это слово звучит как-то жестоко. Будто не «отозвать», а убить.
Мальчик шевельнулся.
— Что такое «убить»? — спросил он.
— Это… ну, как бы тебе объяснить… — сказал Алексей Палыч. — Это так, вроде «отозвать».
— Отозвать?
— Да. Когда тебя отзовут, ты ведь с нами больше не будешь.
— Я с вами, — сказал мальчик. — Кто меня отзовет?
Алексей Палыч многозначительно посмотрел на Бориса.
— Никто тебя не отзовет, — сказал он. — Ты будешь с нами. Это была шутка.
— Что такое шутка?
На этот раз в затруднении оказался и Алексей Палыч.
— Боря, — сказал он, — ты у нас специалист по переводу с русского на русский. Может быть, попробуешь?
— Не могу я, Алексей Палыч,[21]
— взмолился Борис. — У меня и так в голове как будто каша. Я тебе потом объясню, — сказал он мальчику. — Ведь не горит у тебя?— Не горит?
Борис застонал. Не голосом застонал, а так — внутренне. В школе ему давно уже объяснили, что русский язык богат и разнообразен. Но это был тот случай, про который говорят: «язык мой — враг мой».
— Ты можешь обождать? — простонал Борис, на этот раз вслух. — Не обязательно, чтобы я все немедленно объяснял.
— Я могу обождать, — послушно сказал мальчик. — Ты, Боря, хороший, когда не кричишь.
— А ты не слишком хороший, — сказал Борис. — Ты все время растешь. А это уже не шутка. Мы не знаем, какую одежду тебе доставать. Долго ты еще будешь расти?
— Я не знаю, — тихо сказал мальчик.
— А я знаю, — решительно сказал Борис.
Взяв мальчика за руку, он подвел его к стене.
— Алексей Палыч, какой рост ему лучше всего сделать?
— Я думаю, хорошо, если бы вы были примерно одного роста. Но каким образом…
— А это пускай он сам соображает. Или
Борис прислонил мальчика к стене, встал с ним рядом и карандашом провел на уровне своих глаз черту.
— Нормально? — спросил он учителя.
— Это было бы неплохо, — согласился Алексей Палыч.
— Ну и все, можно покупать на такой размер.
— Ты уже, кажется, начал распоряжаться в космосе, — усмехнулся Алексей Палыч.
— Больше я ничего не могу придумать.
— Да я не в укор, — сказал Алексей Палыч. — Мне, например, это и в голову не пришло. Будем надеяться. Впрочем, у меня завтра свободный день, я с утра зайду сюда на примерку. А теперь давай по домам. Если нас будут домашние разыскивать да заглянут сюда, это может кончиться плохо. Мама ведь не инспектор, ей не докажешь, что он твой брат.
— А инспектор Серегу знает, — беззаботно сказал Борис. — Серега у пожарки по целым дням крутится. Ему там даже погудеть дают. Я еще удивился, что инспектор ничего не сказал.
— Да как же ты тогда!.. Зачем же ты так сказал?
— А вы думаете, он их различает, маленьких? Я и сам-то их не всех отличаю.
— Ну, ну, — только и мог выговорить Алексей Палыч. — Хорошо, если так.
Наказав мальчику ничего не трогать, не шуметь, не включать света и убедившись, что тот как будто бы все понял, они вышли из подвала и заперли дверь.
Всю дорогу до перекрестка, где они должны были расстаться, Алексей Палыч молчал, что-то обдумывая. Борис уже собирался повернуть в свой переулок, когда Алексей Палыч сказал:
— Боря, ты мне так и не ответил… Мне кажется, эта история не очень тебе нравится. Точнее, тебе неинтересно. Я уже говорил: ты — свободен. Тем более, что скоро каникулы… Я хочу сказать, что ты никому ничего не обязан. Ни ему, ни мне.
— А вам интересно?
— Для меня это слово не подходит. В этом случае я не могу сказать «интересно» или «неинтересно». Слова вроде «должен» или «не должен» тут тоже не годятся. Просто у меня ощущение, что я, как человек, не имею права отослать его обратно. А ты как думаешь?
— Наверное, вы правильно говорите, — сказал Борис. — Я это понимаю, только сам так не думаю. Я хочу знать: для чего мы стараемся? Может быть, мы от него вообще завтра взорвемся.
— Ты боишься?
— Не боюсь, а хочу знать: зачем? — упрямо повторил Борис.
Эту черту характера — упрямство — Алексей Палыч уже подмечал в Борисе. Правда, до сих пор она проявлялась в деле. Можно ли было назвать историю с мальчиком делом, Алексей Палыч и сам сомневался.