Перед самым рассветом в брачную ночь Джиллиан Саэр тихонько поднялся с постели служанки, которой часто пользовался, и пошел убедиться, что на простынях брачного ложа осталась кровь как свидетельство того, что Гилберт исполнил супружеский долг. Джиллиан испуганно проснулась, когда Саэр раздвинул занавеску и осветил кровать свечой, и принялась шепотом успокаивать Гилберта. Как ни странно, этот идиот не обделался от ужаса и не свернулся в позу зародыша. Он потянулся к Джиллиан – одновременно ища защиты и желая защитить ее. Девчонка явно положительно повлияла на него.
Первым порывом Саэра было избить Гилберта и довести снова до состояния полного идиотизма, но он сдержал себя, так как не было способа скрыть следы побоев, а крики Гилберта могли разбудить гостей. Грязно ругаясь про себя, он ушел. Однако к тому времени, как Саэр добрался до собственной постели, он уже широко улыбался. Все его проблемы были решены. Выздоровление Гилберта убедит людей Невилля в его, Саэра, добрых намерениях. Потом, как только Джиллиан забеременеет и появится гарантия, что она доносит плод до положенного срока, Гилберт умрет.
Саэр понял теперь, как он объяснит эту смерть: узнав, что его жена сумеет продолжить его род, бедный калека решил, что теперь он вправе покончить со своим несчастным существованием. Потом Саэр предложит Осберта в качестве нового мужа Джиллиан как гарантию того, что Саэра не лишат роли защитника и опекуна, так как если молодая вдова будет захвачена кем-то другим и насильно обвенчана, этот другой получит законные права на управление Таррингом. Саэр охотно подсластит свое предложение обещанием отослать Осберта подальше, даже во Францию, чтобы не возникало никаких подозрений, что он сделает что-то плохое наследнику Невилля. Это была великолепная идея. Вассалы и кастеляны Невилля наверняка пойдут на такой компромисс, и Саэр станет большим человеком в округе.
Все шло по плану, пока неожиданно восемнадцатого октября не умер король Джон. Сначала новость обрадовала Саэра. Это, казалось, могло лишь укрепить позиции Людовика в Англии, а, стало быть, и позиции Саэра. Однако к концу следующей недели ситуация стала выглядеть менее привлекательной. По стране распространился слух о том, что множество людей покинули Людовика, чтобы принести клятву верности на коронации Генриха III, а рассказы об упорной обороне Дувра и в других местах во славу юного короля подкрепляли достоверность этих слухов.
Когда Людовик снял осаду Дувра, Саэру пришло в голову, что неплохо было бы ему совершить что-нибудь, чтобы своим собственным могуществом произвести впечатление на людей Невилля. Он не думал, что они способны организовать восстание – разве только, если Людовик сдастся и покинет Англию, что казалось неправдоподобным. Однако, если период передышки затянется и отряды короля Генриха приблизятся, кому-либо из людей Невилля может прийти в голову идея убить Саэра и, получив контроль над идиотом, продемонстрировать свою верность королю.
Саэр не должен допустить, чтобы такая мысль пришла им в голову, а сделать это можно, только победоносно подавив единственный сохранившийся в этих местах очаг верности королю Генриху. Этим он дополнительно убьет еще двух зайцев – уничтожит плацдарм, с которого король сможет атаковать окружающие французские бастионы, и представит самого себя в выгодном свете в глазах Людовика.
Трудность состояла в том, что земли принадлежали все тому же проклятому молокососу Адаму Леманю. Саэра охватило очень неприятное предчувствие. Он никогда не боялся ни одного человека, пока не встретился с Адамом. Саэр всегда был достаточно осторожен, чтобы не вызывать враждебности тех, кто могущественнее его, вроде графа де ла Марша, и никогда еще не был так близок к паническому ужасу, как в тот момент, когда оказался в клещах между двумя отрядами Адама. Стыд при воспоминании о той поспешности, с какой он покинул поле боя, и ярость, что ему приходится стыдиться самого себя, подавили беспокойство. Гнев пришел на смену осторожности и принялся сверлить мозг Саэра, утверждая его в мысли, что Адама сейчас не должно быть в его землях. Он наверняка уехал приносить клятву королю Генриху.
На следующий день Саэр созвал расквартированных по окрестностям наемников, обложил очередной данью и без того страдающих крепостных и к концу недели двинулся в поход. Джиллиан никогда прежде не думала, что может сожалеть об отсутствии Саэра, но на этот раз его отъезд действительно напугал ее. Осберт остается без сдерживающей силы. Однако и Саэр помнил об этом. Перед отъездом он очень осторожно еще раз разъяснил Осберту свои планы, кроме того пункта, что отошлет его во Францию, настаивая, чтобы Гилберта оставили в покое. Он также предупредил Осберта, что тот обязан позволять любому из людей Невилля посещать замок – Саэр был уверен, что кто-нибудь обязательно наведается, как только до них дойдут известия об изменившейся политической ситуации.