Читаем Кавказская рулетка полностью

– Точнее сказать, вам нужен человек, который написал бы этот байопик за него? – задушевно подхватила я. – Скажите, Елена, а какой интерес, собственно, издательству выпускать такую книгу? Вы что же, всерьез полагаете, что она будет хорошо продаваться?

Елена на это мое предположение только хмыкнула, закатила глаза и не менее доверительно сообщила:

– Настя, мы ведь с вами не первый день знакомы, так что я вам – как на духу, как своей. Разумеется, это заказ сверху, за который дают очень и очень неплохие деньги.

– Так с этого же и надо было начинать! – весело подхватила я.

Итак, у меня наметилось аж две цели визита в край скалистых гор, черноглазых джигитов и ароматной баранины. Я неторопливо собрала вещи и к началу весны, как и было оговорено, отбыла в солнечный Сунжегорск. Здесь меня ждал номер в лучшей гостинице города, заказанный для меня руководством театра имени Лермонтова.

Отель произвел на меня, москвичку, размечтавшуюся о скромном обаянии этого далекого уголка моей многоликой родины, ошеломляющее впечатление. Это оказалось огромное, ультрасовременное здание, выстроенное к очередному дню города турецкими подрядчиками. Фасадом это сверкающее хромом и стеклом заведение выходило на огромную площадь, с портретами глав края, на которой то и дело устраивались какие-то митинги, парады и прочие многолюдные общественные мероприятия. В одном из этажей гостиницы располагался модный фитнес-клуб, куда ежедневно вальяжно шествовали местные красотки в массивных золотых украшениях поверх спортивных костюмов. А в просторных, поражавших кричащей роскошью залах первого этажа регулярно проходили какие-то высокопоставленные встречи, съезды и конференции. И мне не раз приходилось сталкиваться у ресепшн с процессиями, во главе которых выступал обычно, высоко вздернув подбородок, один из Сунжегорских шишек, а за ним тянулся длинный хвост вооруженной охраны.

Мои взаимоотношения с Сунжегорским театром складывались безоблачно, как и было обещано. Я начала набрасывать пьесу, фрагменты отдавала на утверждение завлиту и директору театра, как оказалось, тоже носившему фамилию Мурзыкаев, ибо уже знакомому мне Вадиму Муратовичу он приходился старшим братом. Оба Мурзыкаевых написанные мною отрывки встречали восторженно. Я даже познакомилась с режиссером, который должен был ставить мою будущую пьесу на сцене. Зелимхан Багиров, по прозвищу Акула, оказался типом на удивление колоритным. Впрочем, о нем позже, пока же стоит рассказать о том, как обстояли дела со второй целью моего визита.

Находясь в Москве я, разумеется, и понятия не имела, кто в данный момент является мэром несказанно далекого от меня города Сунжегорска. Подписывая договор с издательством, взглянула на фамилию человека, чью биографию мне предстояло написать, но она ни о чем мне не сказала. «Тамерлан Русланович Ахмедов» – значилось в документах. Я лихо подмахнула бумаги и, лишь явившись на первую встречу со своим будущим, так сказать, героем, вдруг обнаружила, что судьба моя в очередной раз решила проявить свое странное чувство юмора.

На второй день моего пребывания в Сунжегорске я вошла в ресторан, располагавшийся на 32 этаже высотного здания в самом центре города. Огляделась по сторонам – и у меня дух захватило от открывавшегося из опоясывающих зал окон вида. Огни, огни, огни – золотые, серебряные, багровые, изумрудные. Лабиринт крошечных, переплетенных улиц, а за ним – горы. Высокие, величественные, вечные. Такие прекрасные, такие гордые в своем равнодушии. Что им до нас, суетящихся у их подножия мелких букашек? До наших мелких страстишек, горестей и надежд? Они стояли до нас и будут стоять после нас, и наша человеческая жизнь для них не более, чем одно мгновение.

Налюбовавшись видом и все еще находясь под впечатлением этой вековой красоты, я перевела взгляд на столик, за которым должен был сидеть мой сегодняшний собеседник, и замерла на месте. Сдавленно охнула и прижала пальцы к губам. Только теперь я поняла, что мы с Тамерланом Руслановичем, мэром древнего города Сунжегорска, были знакомы.


Перед глазами моими внезапно вспыхнули тысячи бриллиантовых искр, испещрявших водную гладь. Море… Спокойное, ласковое и такое синее, что больно глазам. Маленькая бухта, укрытая от посторонних глаз каменными уступами и ветвями сосен. И мужчина – высокий, статный, с сильными руками и темной от загара мускулистой грудью в вырезе светлой футболки. Мужчина, который, улыбаясь, перевешивается ко мне со скалистого уступа и протягивает легкий голубой шарф.

– Это не ваш ветром унесло? Держите, за ветку сосны зацепился.


Он тогда представился мне Тимофеем. И, назвавшись, казалось, заглянул прямо в душу своими светло-карими с изумрудными искрами глазами.

Я прилетела на этот небольшой архипелаг в Средиземном море только на неделю, сумела выкроить небольшой отпуск из своего безумного графика. И, не будучи любительницей пафосных пляжей и шумных туристических развлечений, намеревалась всю эту неделю наслаждаться солнцем, морем и тишиной. Потому и выбирала для купания самые отдаленные, укромные бухточки.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Крестный путь
Крестный путь

Владимир Личутин впервые в современной прозе обращается к теме русского религиозного раскола - этой национальной драме, что постигла Русь в XVII веке и сопровождает русский народ и поныне.Роман этот необычайно актуален: из далекого прошлого наши предки предупреждают нас, взывая к добру, ограждают от возможных бедствий, напоминают о славных страницах истории российской, когда «... в какой-нибудь десяток лет Русь неслыханно обросла землями и вновь стала великою».Роман «Раскол», издаваемый в 3-х книгах: «Венчание на царство», «Крестный путь» и «Вознесение», отличается остросюжетным, напряженным действием, точно передающим дух времени, колорит истории, характеры реальных исторических лиц - протопопа Аввакума, патриарха Никона.Читателя ожидает погружение в живописный мир русского быта и образов XVII века.

Владимир Владимирович Личутин , Дафна дю Морье , Сергей Иванович Кравченко , Хосемария Эскрива

Проза / Историческая проза / Современная русская и зарубежная проза / Религия, религиозная литература / Современная проза