Верили в предзнаменования и поляки, включая их командира Карла Ходкевича. Он подъехал к нам в сопровождении почта из нескольких знатных ляхов, включая моего родственника Константина Вишневецкого, и сотни всадников, облаченных в одинаковые раки, отшлифованные до блеска. Видимо, это личный отряд гетмана великого литовского. У некоторых магнатов Речи Посполитой были собственные армии. Под главнокомандующим серый в «яблоках» иноходец, сбрую которого украшали многочисленные золотые висюльки. Из-за этих висюлек казалось, что передо мной цыган переодетый. Кираса сверкала золотом не хуже турецких. Позолоченный шлем висел на передней луке седла. В общем, только слепой не разглядел бы, что перед ним очень богатый человек.
— Твои люди стреляли? — спросил он.
— Да, — подтвердил я. — Шуганули басурманов, чтобы не отвлекали землекопов от дела.
Гетман великий литовский кинул мне кожаный кошель монет на пятьдесят:
— Награди их.
— Благодарю! — произнес я.
— Это мой дальний родственник, я тебе о нем говорил по поводу подорожной, — вдруг вспомнил князь Вишневецкий.
— Сегодня получишь ее, пришлю с нарочным, — пообещал мне гетман великий литовский.
Судя по тому, что он согласился дать подорожную прямо сейчас, до окончания сражения, мне стало понятно, что, несмотря на предзнаменование, в победу Карл Ходкевич не верит. Скорее всего, надеется на не слишком разгромное поражение, которое позволит заключить мирный договор с турками на не слишком унизительных условиях. Нарочный — юноша лет пятнадцати, судя по экипировке, из богатых, — привез подорожную часа через три. Она была написана на листе дорогой бумаги, почти такой же плотной и белой, какую полюбят зажевывать принтеры. Текст был написан красивым почерком, без единой помарки и почти без ошибок.
«Мы, Ян Кароль Ходкевич, главнокомандующий над войсками его величества короля Польши и великого князя Литвы, гетман великий литовский, воевода виленский, граф на Шклове, Новой Мыши и Быхове, пан на Мельце и Краснике, настоящим уведомляем, что предъявитель сего русский шляхтич (имярек) состоит на службе куренным атаманом в Войске Запорожском. После окончания службы он вознамеривается отправиться по личным делам в королевство Франция. Посему мы предоставили ему настоящее свидетельство об увольнении, и просим всех и каждого из высших и младших командиров его величества короля Польши и великого князя Литвы, а равно и простых солдат, конных и пеших, учтиво и милостиво принимать упомянутого русского шляхтича (имярек) и не только пропускать его со слугами, лошадьми и имуществом свободно, надежно и беспрепятственно, но также, ради сего нашего свидетельства и желания, почитать его достойным всяческого содействия и поощрения.
В удостоверение чего мы подписали сие своею рукою и повелели приложить личную печать.
Дано в Хотине 1 сентября anno 1621».
Глава 57
Турки пошли в наступление на следующее утро, не закончив оборудовать свой лагерь. Первой отметилась их артиллерия. Били из крупнокалиберных пушек с дистанции примерно километр. Они выпускали столько черного дыма, что после залпа клубы его скрывали весь турецкий лагерь — тысячи шатров, навесов, шалашей. Огромные ядра летели со странным звуком, вполне мирным, успокаивающим. Попав в вал, разбрасывали комья земли. Одно угодило в заграждение из арб, размолотив в щепки сразу две. Второе сбило с вала трехфунтовый фальконет, откинув его метров на пятьдесят, но повредив не сильно, стрелять можно было. Затем пошли в атаку кавалерия и пехота. Отряды шли вперемешку, без какой-либо системы. Может быть, это такая система, до которой я пока не дорос. Турок было очень много. Все нарядные, словно на празднике. Такому впечатление способствовало и то, что воинов сопровождали многочисленные музыканты, которые дули в трубы и колотили по барабанам громко, и каждый исполнял что-то свое или то же, что и соседи, но не в такт с ними. Несколько очень больших барабанов было закреплено между парами мулов. Животных вел погонщик, а барабанщик шагал позади инструмента и молотил по нему увесистой колотушкой, которую держал двумя руками. Было много больших знамен, в основном черных. На них никаких рисунков или надписей. Наверное, знамена что-то обозначали, но никто из казаков, находившихся рядом со мной, не знал, что именно.
Когда дистанция до первых вражеских рядов сократилась метров до шестисот, я дал отмашку своим артиллеристам. Двадцать шесть орудий прогрохотали почти одновременно. Клубы дыма скрыли врага. Из-за звона в ушах я решил было, что турецкие музыканты перестали играть. Нет, несмотря на то, что наши ядра прорубили много прорех в турецких отрядах, музыканты продолжали издеваться над моим музыкальным слухом.
— Заряжай картечью! — скомандовал я. — Стрелять по готовности!
Артиллеристы и так знали, что, если враг не побежит, следующий залп будет картечью, и многие меня наверняка не расслышат, но само присутствие командира на поле боя, его решительные команды повышают моральный дух починенных. Когда на тебя прет такая масса врагов, каждая мелочь становится важной.