– Нет никакой еще распутицы – отмахнулся Орлов – Захар Григорьевич, любезный, давайте не будем портить бал! Вы слышали уже шереметевскую актрису Елизавету Туранову? Ах как божественно она поет! Училась в Италии, изумительная певица… Сегодня даст нам концерт.
– Нет мы будем! – через толпу протиснулась худая фигура Великого князя. Визгливым голосом он продолжил – Это предательство! Посмотрите, граф, посмотрите! – палец Павла Петровича уткнулся в красный кушак, которым был повязан торс Орлова – Что это?
– Что это? – усмехнулся фаворит.
– Это цвет реббеленов! – забрызгал слюной Великий князь, повернулся к толпе – Предательство! Слышите!
– Сей же час прекратите непотребство! – рыкнул Апраксин. Орлов жестом подозвал лакеев, указал на Павла. Те подошли ближе, взяли наследника под локти. Толпа ахнула.
– Не смейте меня трогать! – попытался вырваться Великий князь. Его лицо покраснело, в углах рта появилась пена. Павел пучил глаза, дергался в руках слуг.
– За мной! – Орлов мощным тараном стал пробивать коридор в толпе, слуги тащили наследника. За ними шли мрачные Чернышев и Апраксин.
Отведя в карету Великого князя и приказав ехать в Кремль, делать ему холодный компресс, фаворит пошел плясать второй танец.
На подходе к Нижнему Новогороду ударила оттепель. Появились лужи, начал таять снег. Лед на реке принялся предательски потрескивать.
– Треба сходить на левый берег! – первым на небольшом военном совете однозначно высказался Перфиельев.
– Завязнем – кивнул Подуров на снег, что лежал сугробами на берегу, потом перевел взгляд на царь-пушку, что с большим трудом тащили аж шестеро лошадей, впряженных цугом.
По Волге идти было легко – полки Овчинникова, а до этого башкиры с киргизами протоптали отличную дорогу. Двигаться по берегу быстро было невозможно – и правда, завязнем.
– Успеем! – я махнул рукой полковникам, подзывая их к себе – Ускорьте марш. Пущай арапчата заготовят факелы, а також сделают костры дальше по ходу. Будем идти ночью.
Судя по карте и донесениям казаков, до Нижнего осталось всего два дня. Ступишин заперся в Кремле, разрушил все постройки, что примыкали к башням и стенам. Опасаться засады не приходилось, поэтому можно было ускорить движение войск.
Последний рывок выдался трудным. Усталые солдаты брели еле-еле переставляя ноги, лошади ложились в снег и отказывались вставать. Волга трещала все сильнее, приближался ледоход.
Уже ближе к Нижнему вдоль берегов пошли многочисленные склады, пристани. Скоро показался и сам город.
Новгород по факту уже с утра тринадцатого марта полностью контролировался казаками Овчинникова. Но мои пехотные полки и я сам со своей свитой и артиллерийским обозом вышли к городской застройки на закате четырнадцатого марта. Я специально решил не торопиться и въехать в город во всем блеске и великолепии на своем санном троне. А также дать возможность казачкам проверить город и окрестности на предмет сюрпризов. И принять меры для парирования возможной вылазки со стороны засевших в крепости правительственных войск.
На берегу Волги столпилось множество народа. С некоторым удивлением я увидел и несколько красных знамен реющих над толпой. В воздухе плыл колокольный трезвон ближайшей к месту выхода на берег церкви Петра и Павла.
Повинуясь указаниям казачков Овчинникова мои сани с троном съехали с волжского льда на твердый берег. И сразу же были встречены делегацией «лучших людей города» с хлебом-солью. У всех на груди был приколот алый матерчатый бант.
– Государь батюшка! – забасил пожилой, бородатый глава депутации и низко поклонился вместе со всей своей группой поддержки. – От всего нашего городского обчества мы твоему величеству в верности присягаем и просим не гневиться на нас. Не можем мы твоему Величеству поднести ключей от города. Губернатор, верный супружнице твоей, в крепости заперся с войском, с дворянами и семьями дворянскими. Но мы, рабы твои верные, готовы всем тебе помочь, Государь, дабы ты город под свою руку окончательно привел.
Я конечно уже привык к этому показному раболепию, но не особо обольщался насчет его искренности. Эти бородатые хитрованы свою выгоду уже просчитали и будущим барышам сейчас кланаются, а не мне. Ещё сидя в Казани я, через торговых людей, имеющих постоянные дела в обоих городах, довел до сведения главных воротил Нижнего Новгорода о моем благоволении к их сословию. Передал весточку и о возможности перевести в город Макарьевскую ярмарку со всеми полагающимися доходами от нее для городской казны. Так что другой встречи от местного купечества я и не ожидал.
Я повелел депутации подняться с колен и завернул краткую речь о том, что с большим уважением отношусь к Нижнему Новгороду, от стен которого в стародавние времена отправлялись полки под водительством купца Минина и князя Пожарского освобождать от польских захватчиков московский престол. И ныне, мол, не сомневаюсь, что горожане послужат верой и правдой делу освобождения отчего престола от немки-воровки и душегубов Орловых. Толпа мне внимала в полном, благоговейном молчании.