Мысли плывут во вчерашний день. Шансы на то, что я смогу вернуть долг Шардоне, очень невелики. Можно начинать паниковать? Благодаря находке, которая в данный момент поступает мне в рот, а оттуда – в легкие, паника может погодить до завтра.
– Все смолишь? – раздается позади меня низкий мужской голос.
В нем есть что-то знакомое и в то же время неуместное. Я оборачиваюсь – одеяло сползает, открывая миру Снупи, болтающего с Чарли Брауном.
Что за фигня?
– Рори?
– Привет, как поживаешь? Не ожидал увидеть тебя сегодня, но тут на меня пахнуло, и я понял, что ты дома. Предположил, что это не Роуз.
Он улыбается – я вспоминаю, когда видела его в последний раз, и у меня сжимается сердце.
– Ага, приехала на день рождения.
Я машу косячком в его сторону.
– Вижу, ты в порядке.
Он мотает головой, темно-рыжие волосы стали длиннее. В восемнадцать лет он зачесывал их назад и делал вид, что кудрей не существует, а теперь они вон как отросли. Ему идет. В нем всегда было что-то озорное, но только капельку. Он охотно делал то, что ему говорили, никогда не шел вразнос. Впрочем, Рори был неплохим парнем. Насколько помнится, меня озадачивала его подруга Джессика. Она была из тех женщин, которые всегда кажутся в гармонии с собой. Мне о таком можно только мечтать. Как такое вообще возможно? Просыпаться утром и не париться вопросом о собственной адекватности.
– А у кого день рождения? Точно, что не у тебя. Ты же родилась весной – в марте, да?
Вопрос Рори прерывает поток моих мыслей. И как он это помнит?
А я помню, как он рыдал. Это мне запомнилось навсегда.
– Ага. День рождения у мамы.
– Твой папа сказал, что будет дома с семьей, но он не сказал, что у твоей мамы день рождения. Как она?
– Ей тяжело. Но из них двоих ей лучше.
Рори иронично улыбается. Давным-давно он видел моих родителей в разгар баталии. Если он помнит мой день рождения, то вряд ли забыл, как они скандалили на подъездной дорожке, когда он однажды подвез меня в конце семестра. Тогда мама запулила отцу в голову теннисной ракеткой. Красивая иллюстрация на тему несостоятельности среднего класса.
– А папа тебе зачем?
– По делу.
Рори не выказывает желания уйти, поэтому я продолжаю допрос:
– Ты шеф-повар? Или из СМИ?
Оба варианта будут неожиданностью.
– Ни то, ни другое. Я занимаюсь управлением репутацией.
Он прислоняется к ветке и улыбается мне. Нередко о юношах говорят «возмужал», и это определенно относится к Рори Уолтерсу, но если он имеет дело с папой, то это характеризует его не лучшим образом.
– «Сокровище на свете разве есть ценней, чем незапятнанная честь?»[5]
, – цитирую я.– Что?
– Да так. Значит, управление репутацией? Не знала, что такое существует.
О том, что в этом чувствуется что-то скользкое, я молчу.
– Ну да. Я в этой сфере давно, а сейчас она сильно развилась.
– С папой тебе придется непросто.
– Я понял. Но если он прислушается к рекомендациям, мы восстановим его имидж.
Я издаю смешок. Потом встаю, выпускаю дым вниз и плотнее заворачиваюсь в одеяло. Вид у меня не ахти, и почему-то меня это заботит.
– Тогда пойдем, дойду с тобой до двери, но ты уж позвони и притворись, что меня не видел, ладно? Тогда у меня будет еще пара часов спокойной жизни.
Он снова улыбается и кивает. А я впервые за время нашего знакомства замечаю, какие у него зеленые глаза.
Я не ожидал сегодня встретить Белл. Мы с ней давно не виделись. В университете она производила забавное впечатление: держалась дичком и надменно, а на вечеринках – в тех редких случаях, когда бывала, – могла веселиться и блистать интеллектом.
Тогда она меня восхищала – в ней было все то, что отсутствовало в моей жизни. Но при всей своей привилегированности она всегда казалась мне насторожившимся лисенком, которому все приелось.
Она не поддавалась классификации. Я обожал классифицировать и оценивать людей – кто они и из какого разряда. Это придавало жизни упорядоченность. А в Белл было что-то не поддающееся определению. Я понимал, что даже если мне удастся втиснуть ее в коробочку с надписью «Бедная девочка из богатой семьи», она будет отчаянно рваться наружу, сминая все на своем пути, протестуя и крича, что все не настолько примитивно.
Мы слушали один лекционный курс по истории английской литературы, и наши пути многократно пересекались. Она жила в одном общежитии с Джессикой, у них была общая кухня, а в остальном они были разные. Я неоднократно подвозил ее домой: ее родители жили возле Бристоля, а мои – в самом городе, и по окончании семестра это вошло в привычку. Я вел машину, а она жаловалась на то, что придется общаться с предками, на все лады расхваливала или поносила своего последнего бойфренда, паниковала из-за курсовой, а позже – из-за дипломной работы. Несмотря на все сомнения, голова у нее работала отлично, гораздо быстрее моей.