— Мы не можем менять курс. До недавнего времени мы опережали Тирпица: у нас было пять или шесть дредноутов, а у немцев ни одного. Если бы мне не препятствовали, я, по примеру Нельсона, нанес бы кайзеровскому флоту открытого моря упреждающий удар в Кильском канале, а на берег бы высадились пятнадцать тысяч наших морских пехотинцев. Но король не позволил. Теперь у Тирпица есть свои дредноуты и подводные лодки. Поймите, мистер Холмс, положение изменилось. Мы можем победить немцев лишь с помощью судов, которые были бы вооружены не хуже германских, но передвигались бы значительно быстрее. Таковы наши новейшие крейсеры: у нас их дюжина, и во вражеском флоте им нет равных. Защиту этим кораблям обеспечивает не столько броня, сколько скорость. В прошлом месяце мы спустили на воду два новых дредноута: «Несгибаемого» и «Непобедимого». Они полным ходом прошли семь тысяч миль до Фолклендских островов. Водотрубные котлы и турбинные установки сработали безукоризненно. Эти крейсеры смогут подойти к врагу, прежде чем он их заметит. Однако, зная особенности строения и бронированного покрытия наших судов, противник сможет направлять снаряды в самые уязвимые точки корпуса.
Первый лорд Адмиралтейства отвернулся от окна.
— Нарушать ход событий не следует, — сказал Холмс тем же спокойным голосом. — Предатель должен по-прежнему получать сведения и передавать их с помощью кода Морзе. Все, что вы можете сделать, — это снабжать врага ложными данными о конструкции крейсеров, мощности их турбин и котлов.
Фишер состроил недовольную гримасу:
— Задача непростая. Мы рискуем ввести в заблуждение собственных служащих.
— И все-таки вы должны справиться, — терпеливо ответил детектив. — Другого выхода нет.
На протяжении последующих нескольких недель на Бейкер-стрит доставили около дюжины простых конвертов. Каждый раз очередную перехваченную шифрограмму нам приносил посыльный — как правило, молодой флотский офицер в штатском. Холмс снова погрузился в работу, позабыв о сне. На сей раз ни одна строка из «Алисы в Зазеркалье» не помогла расшифровать цепочку четырнадцатибуквенных звеньев. Вероятно, из предосторожности враги сменили ключ. Шли дни, наступил ноябрь, и гениальный мастер дедукции становился все мрачнее.
— Они не могли ничего заподозрить, — утешал я его. — В противном случае передачи бы просто прекратились.
Мой друг, не слишком успокоенный этим аргументом, вздохнул.
— Остается лишь действовать методом проб и ошибок, Ватсон, — сказал он. — Мой брат Майкрофт и его друзья-математики умеют оперировать числами, которые настолько велики, что «не поддаются счету». Таковы шансы на успех у нашего противника.
Итак, Холмс упорно ломал голову над шифрограммами, а Джеки Фишер каждый день твердил ему, что, пока не будет раскодировано хотя бы одно новое сообщение, мы не узнаем, принял ли шпион фальшивые документы за чистую монету.
Миссис Хадсон вошла в комнату с подносом и поставила на стол серебряный чайник. Когда почтенная леди удалилась, Холмс повернулся ко мне и процедил:
— Все неправильно. У нас ничего не выйдет.
Я был потрясен. Мой друг никогда не произносил подобных фраз. Секунду помолчав, он исправился:
— Ничего не выйдет, если мы будем действовать по-прежнему. Ключом может служить любая книга мира или одно-единственное слово, повторяемое вновь и вновь. Нас, Ватсон, водят, как быков за кольцо в носу. Наша ошибка в том, что мы начинаем с начала, а надо бы — с конца.
— Но как можно начать с конца? Ведь прежде, чем приступить к расшифровке, мы должны получить ключ!
Холмс покачал головой:
— Его нам не найти. На это неприятель и рассчитывает. Чтобы раскодировать сообщение наугад, нам потребуется отрезок времени, примерно равный нынешнему возрасту вселенной. Нужно бросить попытки подобрать ключ и постараться хотя бы частично угадать содержание послания. Тогда, действуя в обратном порядке, мы, вероятно, сможем восстановить код либо получить его фрагмент. А затем будем продолжать расшифровку. Даже при отсутствии ключа, мой дорогой Ватсон, реально определить некоторые слова. Тогда часть кода окажется в наших руках.
— И что же это за слова? — поинтересовался я, решив не возражать за неимением более удачного плана.
— Принимая во внимание недавние события, нетрудно догадаться, что в шифрограмме непременно должно присутствовать имя собственное — «Дредноут». Пускай меня застрелят, если какие-нибудь четырнадцать букв ему не соответствуют. Ведь именно этот класс кораблей так интересует наших противников.
— Да, но в слове «Дредноут» только восемь букв, — осторожно заметил я.
— Хорошо. Тогда вспомним о любви тевтонцев к исчерпывающим формулировкам. «Линкор „Дредноут“» — вот вам и четырнадцать.
Холмс собрал шифрограммы и приготовился к работе. Судя по всему, она должна была растянуться на всю ночь. Когда пробило два часа, мы все еще трудились над одним из недавно перехваченных сообщений. Четырнадцати буквенная строка казалась совершенно бессмысленной: