В пяти метрах от меня, за огромным письменным столом, сидел постаревший лет на пятнадцать… Юджин Спарк собственной персоной. Последнее, что я успела запомнить в этой сюрреалистический картине перед тем, как грохнулась на ковер без признаков жизни, был матовый плафон многорожковой люстры под лепным потолком, который на глазах раскатался в лист ослепительно белой бумаги…
Придя в себя, я увидела, что сижу в глубоком кресле, на подлокотнике которого удобно расположился Юджин и одной рукой обмахивал меня сложенной вчетверо газетой, а второй беспомощно гладил по голове.
— Вэл? — он спросил тихо и по-русски. — Ты как?
— А ты? — Мне с трудом удалось разлепить губы. Руки и ноги полностью отказывались подчиняться.
— Ты почему такая слабонервная?
— А ты почему так постарел?
— Я не постарел… Это просто грим.
— Зачем? Ты что, работаешь в театре?
— Ты очень тупая девочка… — Он наклонился и поцеловал меня в мочку уха.
— Где ты был, урод? — я задала вопрос шепотом вовсе не из соображений конспирации, а потому, что горло наотрез отказывалось пропускать полноценные звуки. — Куда ты запропастился, подлый мужчина? Ты меня бросил, как последнюю шлюху, даже не сказав, что бросаешь!.. Бросил одну, в гостинице, на каких-то типов, которых я в глаза не знаю!.. Я тебя ненавижу, подлый тип, изменник, шлендра!..
— Объясни последнее слово, я не совсем понял, что ты имеешь в виду?
— Эта сука мне ничего не сказала, — шептала я, все еще не веря, что рядом со мной сидит действительно ОН. — Знала ведь, гадина, и не сказала. Психолог, мать ее русскую!..
— О ком ты?
— О Паулине.
— Она тебя любит.
— А я ее ненавижу!.. Ты почему улыбаешься?
Он опять склонился к моему уху и прошептал:
— Я бы плакал, если бы ты умерла…
— Не дождешься! — огрызнулась я, приникая к родному лицу.
— Надеюсь, — прошептал он и выпрямился. — У нас нет времени, Вэл.
— Опять?!
— Я потом все объясню.
— Значит, ты все?..
— Да, родная. Так было решено с самого начала… — Он окинул меня внимательным взглядом. — Я тебя не очень огорчу, если спрошу, где ты выкопала этот наряд?
— Не нравится?
— Ты похожа в нем на дорогую проститутку.
— Я же не спрашиваю тебя, когда ты успел постареть и стать доктором Робертом Эвертом.
— Ладно, потом разберемся…
Он стремительно вернулся к письменному столу, выдвинул ящик, вытащил засургученный пакет и протянул его мне:
— Возьми, Вэл. Положи его в сумку. И иди туда, куда должна идти. Ничего не бойся, родная. Все уже почти позади…
— Ты опять куда-то отправляешь меня, — пробормотала я, глотая слезы. — У тебя вообще нет сердца, да? У этого дебила пистолет… Эта сучка обещала мне вырвать носоглотку…
— Господи, Вэл, что случилось с твоими мозгами? — Он вернулся к креслу, схватил меня за плечи и прижал к себе. — Ну, подумай, родная! Раз я здесь, с тобой, разве я могу допустить, чтобы тебе причинили даже крупицу боли? О какой носоглотке ты говоришь?! Тебе больше ничего не грозит! Ни-че-го! Осталось сделать только то, о чем я тебе прошу: вытереть слезы, спокойно подойти к тем, кто тебя послал сюда, и передать им этот пакет. Все! Верь мне, любимая, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО все! Я клянусь моей любовью к тебе, моей жизнью!..
— Раньше ты говорил, что это одно и то же, — пробормотала я, чувствуя, как ворсинки его пиджака щекочут нос.
— Не придирайся к словам!
— Зачем ты обозвал меня проституткой?
— Я пошутил, глупая!
— Я плохо выгляжу?
— Ты выглядишь потрясающе!
— Ты мне врешь, Юджин?
— Ты мне не веришь?
— Я подурнела?
— Ты стала еще прекраснее. Хотя мне всегда казалось, что это невозможно даже теоретически!
— Ты меня настраиваешь на последний шаг, да?
— Я тебе скажу сейчас одну вещь, после которой ты перестанешь задавать вопросы и уйдешь. Договорились?
— Какую вещь?
— Сначала пообещай.
— Сначала скажи.
— Так мы не договоримся.
— Хорошо. Я уйду.
— Сегодня вечером я приглашаю тебя в ресторан.
— Замаскированную под поднос официанта?
— Я серьезно, Вэл!
— А потом?
— А потом мы поедем в отель.
— Поклянись здоровьем своей матери, что ты говоришь правду, — тихо потребовала я. — Сейчас же!
— Клянусь!
— Помнишь, что я тебе говорила? Нет греха страшнее, чем вселять зряшную надежду в сердце девушки.
— Помню. Потому что я ни…
Конец фразы я не расслышала, потому что мы начали целоваться. Пишу «мы», поскольку на самом деле точно не помню, кто именно был инициатором этого древнего как мир жеста, полного взаимопонимания.
— Все, — пробормотала я через несколько минут, силясь восстановить дыхание. — Я пошла… Юджин, а может, отправим этот пакет им по почте, а?
— Иди, родная. — Он легонько подтолкнул меня. — Иди и ничего не бойся.
— Только одно условие.
— Что еще, Вэл?! — В его голосе отчетливо звучала мольба. — Времени совсем не осталось, ты сейчас все испортишь, дурная!..
— Я быстро… Во-первых, в ресторан ты приходишь без этого дурацкого грима…
— Не груби в банке — денег не будет!
— А, во-вторых, ты можешь отвезти меня в любой отель, даже в ночлежку для прокаженных, лишь бы он не назывался «Мэриотт»…