Усилиями Ларо’ жителям прибрежных мест стёрли память. Земляне не были готовы к подобным знаниям. Амину погребли на побережье Аквы, провожая в последний путь плакали. Ная рыдала взахлёб на плече у рослого мужчины своей расы. Видимо, он являлся отцом целительницы. Дон был безутешнее всех, падал в обмороки — организм не выдерживал столь сильной психологической нагрузки. Ханна отстранённо наблюдала за горем, не чувствуя ничего. Ей была безумно симпатична Амина, и лишь благодаря её стараниям она осталась рядом с Доном, но эмоций не было, как ни старалась воззвать к человечности. Девушка ненавидела себя за это, но и поделать ничего не могла. История Амины, Рема, Мари и их сына была печальной, но не затрагивала струны души. Ей будто подрезали их в одночасье. Вспомнила, как хребет проткнул глаз Лазарю, и улыбнулась. Впервые она открыто радовалась смерти, и не стыдилась своих мыслей. Праздно переводя взгляд, заметила соединенные руки Улайлы и Селины. «Не зря поддакивала», — усмехнулась, привлекая внимание Иды. Та грациозно подошла и тихонько сказала:
— Спасибо. Ты привела нас к победе. — Ханна часто закивала: «Если б ты знала, какой ценой», — добавила про себя, и собеседница услышала. Внимательно присмотревшись, она заглянула в израненную душу и не защищённую голову, и, взметнув песок, удалилась.
— Что это с ней? — отозвался скрипуче старикашка на коляске.
— Что тут скажешь, — выдохнула девушка, и зашагала в сторону города.
Несколько недель она пребывала в одиночестве, не желая никого видеть. Груз событий давил куда только можно, а грязь не смывалась шампунями. Жутко стыдно было бросать Дона в тяжелое время потери! Амина ведь вырастила его, как сына! Только вот по-другому она не могла. Прокручивая последние слова Лазаря, смирялась с тем, что её вырастили чужие люди. В груди кололо, переживания давали о себе знать. Стало быть, её отец неизвестное существо под названием «Искра», а мать из Унды. Девушка тяжело вздохнула, догадавшись, и ударила кулаком о стену. Кости хрустнули, но к счастью не повредились. Разрываясь между желанием навестить лживую мать и пустить себе пулю, выбрала третье — отправилась туда, где не была множество лет.
В дверях обыскали на наличие острых предметов, телефон пришлось оставить на проходной. Пухлая женщина лучезарно улыбнулась, и повела через палаты во двор. Раньше, наблюдая за постояльцами заведения, она думала: «Нет ничего хуже лишиться рассудка». А сейчас и сама предпочла бы забыть, не гнушаясь последствиями. Запах ароматных цветов достиг рецепторов, успокаивая.
— Посадили пару месяцев назад. Говорят, благотворно влияют на пациентов, — бросила через плечо женщина.
— Похоже на правду, — буркнула она и остановилась, завидев Пабло.
Он оживленно беседовал со старушкой в фетровой шляпе, размахивая мозолистыми руками. Слёзы навернулись на глаза. Она осторожно подошла и положила руку ему на плечо.
— Привет, — прошептала.
— Привет, — хрипло ответил мужчина, непонимающе моргая. Он полностью поседел, морщины стали глубже, животик куда-то исчез, глаза по-прежнему были пустыми. — Мы знакомы? — заискивал он.
— Нет, — покачала она головой, и он подключил обаяние.
Они болтали, словно впервые, флиртовали, и на мгновение Ханна почувствовала себя прежней — живой. Прогулка подошла к концу, и его увели в здание. На прощание он радостно махал ей рукой.
— Приходи ещё Ханна! Было здорово!
Утирая слёзы рукавом, она брела по дороге. Автобусы уже не ходили, такси в здешних местах попробуй ещё отыскать. Ночь была чудесной, тихой. Луна зависла на небе, закрываемая блёклыми тучками, не способными погасить сияние. Она вдруг поняла, что похожа на ночное светило. Вспомнился глубокий взгляд Дона, и девушка поникла. Она безумно скучала. Впереди раздался свист, и стратегическое укрытие растворилось. Корабль выплюнул трап, с которого сбежал бородатый мужчина, и заключил её в объятия. Обрадовавшись теплу, Ханна не успела среагировать. Стыд вновь разъедал, словно яд, отравляя сознание, и она дёрнулась, желая освободиться, но он не позволил.
— Корабль ждёт! — пробасил напористо.
— Я…
— Ты не виновата! — скулы напряглись, в глазах полыхала ярость. — Я не успел! Прости меня, Ханна! — Она заметила, как осунулось и похудело его лицо, и расплакалась, утыкаясь носом в массивное плечо.
Оставаясь с любимым, она день за днём преодолевала внутреннюю бурю. Стыд никуда не исчез, но притупился, и на этом спасибо. Девушка сражалась с собой, силилась забыть, и делала успехи. Народ Унды вернулся на прежнее место обитания, предпочитая жить подальше от людей. Что ж! Их можно понять. Улайла и Селина вовсю готовились совершить ритуал связи. Ханна наблюдала за влюблёнными издалека. «Через неделю мы улетаем на Люмиус», — зазвучала у неё в голове Ида, возникшая позади.
— От тебя зависит, полетит ли с нами внук, — гордо держала осанку. — Что ты решила?
— Не знаю, — отвечала она не глядя. — Трудно сказать. Я привыкла жить на Земле, — повернулась. — Только оказалось, что я и не человек вовсе, — боль мелькнула в глазах. Ида погладила её по щеке.