— Будь я Веледой, когда впервые повстречалась с твоим братом, то, пожалуй, да, я почти наверняка влюбилась бы в него. Не исключено, что и он бы в меня тоже. И возможно, теперь у тебя была бы причина предполагать… Однако Теодорих всегда знал меня как Торна. Если бы теперь я раскрыла перед ним свою… истинную сущность, он прогнал бы меня навсегда. Я бы потеряла не только возможность любить его как женщина, но и лишилась бы его дружбы как Торн. Поэтому… — Я развел руками. — Сама понимаешь, мне просто невыгодно любить Теодориха, и я всегда буду избегать этого в будущем, я гнала и буду гнать прочь даже малейшую надежду и мысли о нем. Если уж у нас пошел откровенный разговор, Амаламена, то позволь мне сказать еще вот что. Будь я настоящим мужчиной или мужеподобной женщиной, ты могла бы подозревать Веледу в том, что именно тебя я…
Она резко перебила меня:
— Достаточно! Я сожалею, что вообще спросила. Это смешно: я ссорюсь из-за своего брата с женщиной, которая притворяется мужчиной и которая признается, что… vai! — Она выпила залпом остаток вина и грустно произнесла: — Мои родители не зря назвали меня Луной. Говорят, она покровительствует безумцам.
— Нет, моя дорогая Амаламена, — нежно произнес я. — Нет ничего безумного в любви. И если ты можешь любить брата, разумеется, ты можешь позволить и сестре любить себя. — Я подождал немного и снова заговорил — Ты только должна сказать мне, как именно.
Амаламена вся сжалась в комочек на постели и натянула покрывало до самых глаз, видно было, что ее бьет дрожь. Наконец она произнесла голоском маленькой девочки:
— Обними меня. Обними меня, Веледа. Я так боюсь умирать.
Я так и сделал: скинул платье, скользнул под покрывало, засунул пергамент под матрас и прижал к себе Амаламену. Кроме подаренной ей когда-то золотой цепочки с миниатюрной печатью Теодориха, золотым молотом Тора и моей склянкой с молоком Девы Марии, на принцессе была только набедренная повязка, похожая на мою собственную, которая поддерживала повязку на животе. И, как я заметил еще при первой встрече, ее девичьи груди были не больше моих собственных. Итак, у меня появилась возможность прижимать ее к себе, оберегать и согревать. Всю ту ночь я держал принцессу в своих объятиях, и все те ночи, которые еще оставались нам. Это было единственным проявлением любви, которой мы занимались и которая была нам нужна.
Хотя на следующее утро я рано встал и оделся, oikonomos Мирос пришел прежде, чем мне удалось перемолвиться словом с Дайлой. Вздохнув, он сообщил, что Зенон удовлетворен составленным мной документом, по которому Теодорих передает ему Сингидун. Мирос добавил с еще одним вздохом, что Sebastos даже просил передать мне комплименты по поводу того, что я сумел составить столь совершенный, с точки зрения законников, договор. Управляющий не был больше полон сарказма и высокомерия, свойственного евнухам; он продолжил вздыхать и морщить нос, и я знал почему. Bromos musaros Амаламены пропитал мою собственную одежду, волосы и даже кожу. Но Мирос ничего не спросил относительно запаха, а я ничего не стал объяснять, поэтому он закончил свое сообщение словами:
— Следовательно, presbeutes, ты со своими людьми можешь отбыть, как только будешь готов. Император надеется, что ты сделаешь это не откладывая.
— Мы будем готовы к отъезду, — сказал я, — сразу после завтрака. Как только ты сумеешь собрать всю свою свиту и музыкантов и доставишь их всех сюда, чтобы сопроводить нас до Золотых ворот.
Он перестал вздыхать и заморгал:
— Что? Еще один торжественный эскорт? Ну, знаешь ли…
— Пожалуйста, не говори мне, что это неслыханно. Я полагаю, что это самый важный договор, который подписан между нашими господами. Он достоин фанфар, скажешь — нет?
Он снова вздохнул:
— Хорошо, будет вам эскорт. — С этими словами Мирос ушел.
Я тут же отыскал Дайлу, который доложил, предупреждая мои вопросы:
— Маленькая служанка отбыла в полночь, сайон Торн, не замеченная никем из соглядатаев и, как я полагаю, из секретных шпионов. Я вывел ее через Царские ворота, которыми не так часто пользуются даже днем. Оттуда она без проблем доедет до кружного пути вокруг города и до Виа Эгнатиа. Надеюсь, эта отважная и толковая малышка без труда доберется на запад, а оттуда на север, до самого Сингидуна.
— Хорошо, — сказал я. — Но если только с ней что-нибудь произойдет в дороге, мы должны будем непременно услышать об этом, потому что отправимся следом за Сванильдой.
— В Сингидун? — удивленно спросил Дайла. — Я думал, что если ты отослал туда служанку, то мы поедем в другую сторону.
— Она тайно везет документ. Я надеюсь убедить всех и вся, что это мы его везем. — Я показал optio подделку и объяснил, почему подозреваю, что Зенон не желает, чтобы Теодорих получил договор. — Я буду держать фальшивый документ при себе всю дорогу и не сомневаюсь, что его попытаются у меня украсть. Я не знаю, каким именно образом — будет это воровство, тайное убийство или открытое нападение под видом разбойников…