Второй мужчина не смеялся. Он бросился вперед, и девушка отпрыгнула, едва удерживая сумку вне пределов его досягаемости. Ей почти сразу пришлось развернуться в другую сторону, потому что другой тоже попытался ухватить ее. Теперь мужчины норовили отобрать сумку по очереди. У Экона упало сердце. Он достаточно долго прожил в Лкоссе, чтобы понимать, что они делают. Таких мужчин называли уличными гиенами не без причины: они действовали так же, как и животные, – играли с добычей, пока та не устанет, а затем наносили смертельный удар. Он не сомневался, что девушка смогла бы защититься от одного из них, но ей нечего было противопоставить отработанной стратегии. Один из них взмахнул рукой снова, и в темных глазах девушки вспыхнуло что-то дикое, лихорадочное. У Экона сжалось сердце. Она все больше походила на загнанного зверька.
Он позволил собственному мешку соскользнуть с пальцев и шагнул вперед.
–
Все трое – двое мужчин и девушка – подняли взгляды с одинаковым удивлением. Первым заговорил один из мужчин:
– А
Экон сглотнул:
–
Второй мужчина несколько раз перевел взгляд с Экона на девушку и обратно, а затем улыбнулся, оскалив зубы.
– Похоже, у нашей маленькой мышки есть приятель. – Он насмешливо поглядел на Экона: – Это должно быть весело.
– Такой тощий, и на мужчину не похож, – сказал первый. – Мы с ним быстро разберемся.
Несколько дней назад Тэмба нашла для него старую тунику. Она была чистая, простая и в целом сидела хорошо. Но Экон только сейчас осознал, что это значило. На нем больше не было униформы Сынов Шести – в нем больше не видели мужчину.
Ощущая, как болезненно напрягаются мышцы и раздуваются ноздри, Экон наблюдал, как улыбки исчезают с лиц мужчин.
– Полегче, парень, – сказал один из них, поднимая руки. – Нам не нужны проблемы…
Экон не дал ему договорить. Обеими руками он изо всех сил толкнул его в грудь и с наслаждением увидел, как тот опрокинулся, поднялся и убежал. Краем глаза он заметил, что второй двинулся к нему, но Экон был быстрее. Годы тренировок в храме Лкоссы вернулись к нему, словно он встретил старого знакомого.
С легкостью он уклонился от неуклюжей попытки мужчины ударить слева, сделал обманное движение, затем контратаковал наискосок, нанеся серию быстрых ударов кулаком. Экон услышал, как воздух шумно покидает тело мужчины, когда костяшки с характерным звуком впечатались в его скулу. Рука отозвалась болью. Мужчина упал на землю, со стоном свернулся клубком и попытался прижать руку к пострадавшей стороне головы, но Экон обрушился на него сверху, прижав колено к груди так, чтобы тот не мог пошевелиться.
– На мужчину не похож, – произнес он сквозь зубы. – Сам увидишь, кто тут
Он опустил кулак и наконец осознал, как зовут монстра, который ожил в его груди – это была ярость, и она одобрительно зарычала, когда он обрушил на мужчину град ударов.
Экон остановился и поежился от голоса в сознании, болезненно похожего на голос брата Уго.
Экон пошатнулся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Он поморгал, пока лицо брата Уго не исчезло. Затем огляделся по сторонам и посмотрел вниз. Он по-прежнему прижимал мужчину к земле; его лицо было изуродовано до неузнаваемости, он едва дышал. Экон посмотрел на свои руки – они были перепачканы кровью и болели. Лоб покрылся пленкой пота, затем он ощутил липкий холод. Взгляд Экона блуждал в темноте. Вскоре он остановился на девушке.
Она по-прежнему стояла в конце переулка, в нескольких метрах от него, совершенно неподвижная. Экон ожидал увидеть на ее лице какие-то эмоции – страх или, может, даже отвращение, – но не видел ничего; ее лицо было совершенно нейтральным. Она снова натянула капюшон, скрывая лицо, и прижала сумку к груди. Через несколько секунд Экон медленно выпрямился. Девушка напряглась.
– Все в порядке. – Экон быстро поднял руки, слишком отчетливо ощущая, что стоит рядом с бессознательным телом другого мужчины. – Я… я не причиню тебе вреда. Я просто хотел помочь.
Внезапно девушка ожила и неожиданно быстро сорвалась с места. В одно мгновение она стояла, прижавшись к стене, в тупике, в следующее уже исчезла за углом, оставив Экона одного в темноте.
Глава 3. Тупой нож
Слова ворочались у Коффи на языке, но она не могла произнести их вслух.