- Сеньор! - молвил Санчо. - Плестись пешком вовсе не так приятно, я отнюдь не обуреваем страстью к большим переходам. Давайте-ка повесим доспехи на дерево, заместо разбойника, когда же я устроюсь на спине у серого и ноги мои перестанут касаться земли, мы сможем совершать любые переходы, какие только ваша милость потребует и назначит, а чтобы я пешком отмахивал большие расстояния - это вещь невозможная.
- Ты дело говоришь, Санчо, - заметил Дон Кихот, - пусть мои доспехи висят в виде трофея, а под ними или же где-нибудь рядом мы вырежем на древесной коре такую же точно надпись, какая была начертана на трофее Роландовом, состоявшем из его доспехов:
Лишь тот достоин ими обладать,
Кто и Роланду бой решится дать.
- Чудо как хорошо, - заметил Санчо, - и если б Росинант не нужен был нам в пути, то и его не худо было бы подвесить.
- Нет, - сказал Дон Кихот, - нельзя подвешивать ни Росинанта, ни мои доспехи, а то станут про меня говорить: "Так-то он платит за верную службу?"
- Совершенная правда, ваша милость, - согласился Санчо. - Умные люди считают, что не должно вину осла перекладывать на седло, в том же, что произошло, виновата ваша милость, а посему и наказывайте себя самого, но не вымещайте свою досаду ни на поломанных и окровавленных доспехах, ни на смирном Росинанте, ни на моих нежных ногах и не требуйте, чтобы они топали больше того, что им положено.
В подобных беседах и разговорах прошел у них весь этот день, равно как и следующие четыре, во все продолжение коих ничто не задерживало их в пути, на пятый же день, достигнув некоего селения, они увидели, что возле постоялого двора собралась толпа: то веселился народ по случаю праздника. Когда Дон Кихот приблизился к толпе, один из крестьян, возвысив голос, молвил:
- Эти два сеньора только сейчас приехали, никого здесь не знают, давайте попросим кого-нибудь из них рассудить наш спор.
- Я готов, - сказал Дон Кихот, - постараюсь рассудить по справедливости, если только постигну суть вашего спора.
- Дело, господин хороший, состоит вот в чем, - начал крестьянин, - один наш односельчанин, - он у нас толстяк и весит одиннадцать арроб, - вызвал на состязание в беге своего соседа, а тот весит всего только пять. По условию они должны с одинаковым грузом пробежать расстояние в сто шагов. Когда же вызвавшего на состязание спросили, как уравнять грузы, он сказал: пусть, мол, вызванный на состязание, который весит пять арроб, нагрузит на себя шесть арроб железа. Таким, дескать, образом вес толстого и вес худого уравняются: выйдет, что и у того и у другого по одиннадцати арроб.
- Нет, так нельзя, - прежде чем Дон Кихот успел что-нибудь ответить, вмешался Санчо. - Всем известно, что я еще на днях был губернатором и судьею, стало быть, мне и надлежит рассудить вас и вынести решение.
- Вот и отлично, друг Санчо, слово за тобой, - сказал Дон Кихот, - я же сейчас ровно ни на что не годен: в голове у меня все спуталось и смешалось.
Получив дозволение, Санчо обратился к крестьянам с речью, а те сгрудились вокруг него в ожидании приговора и разинули рты.
- Братцы! Требование толстого лишено здравого смысла и даже тени справедливости, потому это уж так заведено и все это знают, что вызванный на поединок имеет право выбирать род оружия, а стало быть, нельзя допустить, чтобы толстый выбирал такое оружие, которое заведомо помешает и не даст худому одолеть. Так вот вам мое мнение: пусть-ка толстый, вызвавший худого, подрежет себя, подчистит, подскоблит, подукоротит и подточит в любой части своего тела, где ему только вздумается и заблагорассудится, и убавит мяса на шесть арроб, после этого в нем останется всего только пять арроб весу, и он сравняется со своим противником и точка в точку к нему подойдет: ведь противник весит как раз столько, - вот тогда пускай себе и бегут на равных условиях.
- Ах ты, чтоб тебе пусто было! - выслушав приговор Санчо, воскликнул один из крестьян. - Этот сеньор рассуждает, как святой, и разрешает споры не хуже любого каноника! Но только вот беда: я могу ручаться, что толстый унцию мяса с себя не срежет, а не то что шесть арроб.
- Пусть лучше совсем не бегают, - заметил другой, - худому не к чему надрываться, а толстому себя кромсать, - половину заклада давайте потратим на вино, пригласим этих сеньоров в хорошую таверну, и крышка делу.
- Благодарю вас, сеньоры, - молвил Дон Кихот, - но я не могу задерживаться ни на секунду: грустные мысли и печальные события принуждают меня быть неучтивым и торопят меня.
С этими словами, дав Росинанту шпоры, он поехал дальше, крестьяне же не могли не подивиться как необычной его наружности, невольно бросавшейся в глаза, так и рассудительности его слуги; надобно заметить, что Санчо они принимали именно за слугу. И один из них молвил: