Столкнув лодку на глубину, матросы помогли компаньонам развернуть ее носом в сторону открытого моря. При этом они, естественно, промокли до нитки, что не помешало им, а может наоборот – помогло, набиться вчетвером в двухместную карету, после чего экипаж растворился в тревожной ночной мгле – как было принято писать в приключенческих и авантюрных романах девятнадцатого века… хотя чего в ней такого уж тревожного? – мгла, как мгла. Компаньоны же принялись ворочать тяжеленными и неудобными веслами, так и норовящими выскользнуть из рук.
«Зачем ты не смазал уключины маслом!?» – навязчивым рефреном звучал в голове Дениса голос профессора Лебединского, все то время, пока лодка уходила мористее. К счастью, заниматься физическим упражнениями на свежем воздухе пришлось недолго и отошли компаньоны от берега недалеко – на пару кабельтов, не более.
– Суши весла, – скомандовал главком, что и было незамедлительно сделано.
«Пиздец! – сказал отец, – и дети положили ложки!» – развеселился внутренний голос.
«Не ложки, а весла, – рассудительно поправил его Денис, – и не дети, а мы с Шэфом. И вообще, не отвлекай, сейчас здесь такое начнется…»
Денис не ошибся – началось. Шэф разложил на узкой каменной плите, надыбанной где-то подчиненными, заклинательный коврик, добытый им лично в логове местной организованной преступности. В центр тщательно вычерченной, чуть ли не типографским способом, пентаграммы он установил голову Хана Карума.
«Что характерно – никаких эмоций. Нет ни жалости, ни торжества, ни желания блевать…» – равнодушно подумал Денис, разглядывая специфический натюрморт.
«Становишься закоренелым циником!» – тут же уколол внутренний голос.
«Да нет… привык просто – человек ко всему привыкает…»
Главком, меж тем, продолжал свою предосудительную деятельность. Предосудительную потому, что
Мудрый руководитель расставил свечи призыва в вершинах пентаграммы, вытащил свою замечательную зажигалку и поджег их по часовой стрелке. В прошлый раз, когда он занимался этим богомерзким делом, он начинал с северной свечи. Сейчас же, по прикидкам Дениса, Шэф начал с запада, и он подумал было уточнить откуда надо начинать, но спросить не решился – больно уж мрачный и сосредоточенный вид был у командора. Плавная мертвая зыбь процессу совершенно не мешала, но будь погода чуть посвежее, а волнение чуть побольше, то вряд ли бы все ингредиенты совершаемого действа: мертвая голова и свечи призыва, удержались на заклинательном коврике. Что называется – погода благоприятствовала любви.
Как ни готовился Денис к этому моменту, как ни успокаивал себя, что мол это только первый раз так… а потом будет пофиг, но как только верховный главнокомандующий уселся по-турецки на дно лодки перед заклинательным ковриком, внутри у него все сжалось. Слишком яркими оказались воспоминания о первом сеансе допроса мертвой головы и, положа руку на ногу, или на сердце – кому как привычнее, надо честно признать – это были одни из худших воспоминаний в его жизни.
Дениса стало тошнить сразу же, как только Шэф начал свою вокальную партию. Главком задрал белое, страшное, изрезанное жгутами черных, вздувшихся жил, лицо к небу и закатил глаза. Мерзкий звук, выпеваемый командором, смешивался с чадящими, грязными клубами черного дыма от свечей призыва, образуя зубодробительный коктейль, типа музыкального фонтана – только наоборот.
Как ни удивительно, но кое в чем Денис оказался прав, хотя в своих рассуждениях и тыкал пальцем в небо, безо всяких на то логических оснований – во второй раз переносить процедуру допроса оказалось полегче, чем в первый. Денису уже не казалось, что невидимая рука проникла к нему внутрь и пытается вывернуть наизнанку. Не было безотчетного страх, волосы дыбом не стояли, кожа не стала влажной и липкой, не было противной дрожи во всем теле, не было обострения медвежьей болезни – было просто гадко.
Когда дым от горящих пирамидок, до этого клубами уходивший в звездное небо, стал свиваться в тонкие жгуты, Денис обрадовался – эта метаморфоза означала скорое окончание «концерта по заявкам», где вокальная партия была закреплена за одним исполнителем – верховным главнокомандующим. Как только дымные змеи впились в голову мертвого некроманта, душераздирающий вой, издаваемый Шэфом, мгновенно прекратился.