— Не для нашего, нет. Их плана. Невероятного, бредового, как и все остальное. Разве не безумие — плохое обращение с рабочими? Безумие, все было безумием. Когда я увидел это, я поверить не мог, что они это делают. В Германии. Но к тому времени мы уже жили в сумасшедшем доме. При такой жизни сам начинаешь сходить с ума. Разве может в дурдоме остаться хоть один здоровый человек? Нет, психами стали все. Но все нормально. Тебя просят провести расчеты, безумные расчеты, но ты сам станешь безумцем, если откажешься. С тобой, с твоей семьей могут сотворить бог знает что, поэтому ты тоже становишься сумасшедшим. Мы понимали, что это безнадежно, мы все, кто был в программе. Даже их цифры. Даже
— Хотелось бы знать, кто сможет. В Германии у каждого свое объяснение. А ответа нет.
— На что?
— На 1100 калорий в день. Еще одна цифра.
Эмиль отвел взгляд.
— И ты считаешь, что это сделал я?
— Нет, ты занимался только расчетами.
Эмиль на мгновение замер, затем подошел к ночному столику и взял чашку.
— Ты свой кофе допил? — Он стоял у кровати и смотрел в чашку. — Теперь виноват только я. Тебе так будет легче? Увести от меня мою жену.
— Я тебя ни в чем не обвиняю, — сказал Джейк, глядя прямо в его очки. — Обвиняешь ты.
Эмиль кивнул сам себе:
— Наши новые судьи. Вы обвиняете нас, затем уезжаете домой, чтобы мы могли уличать друг друга. Вот чего вы хотите. Так это никогда не кончится.
— Для тебя как раз кончится. Ты уедешь в Штаты с остальными и продолжишь свою прекрасную работу. Суть в этом, не так ли? Ты, фон Браун и все остальные. Тут вопросов нет. Все забыто. Никаких документов.
Эмиль посмотрел поверх очков:
— Ты уверен, что американцам нужны эти документы?
— Некоторым из них — да.
— А что с теми, кто в Крансберге? Вы это сделаете и с ними? Меня обвинить недостаточно?
— Это касается не только тебя.
— Разве? Ну да, я так и думал. Ради Лины.
— Ошибаешься. Но и ради этого тоже.
— Ты думаешь, она от этого станет счастливее? От того, что меня посадят в тюрьму?
Джейк промолчал. Эмиль поднял голову и выдохнул:
— Ну тогда вперед. Здесь я не могу оставаться. Меня ищут, она мне сказала. Так что сажай меня. Какая разница, где я буду сидеть?
— Не торопись исчезать. Ты для нас сейчас очень ценная обуза — непоставленный товар. Он должен что-то предпринять.
— Кто?
— Партнер Талли.
— Я же сказал, больше никого не было.
— Нет, был, — сказал Джейк, осененный новой идеей. — Ты с кем-нибудь еще говорил в Крансберге?
— Из американцев? Нет. Только с Талли, — безучастно ответил Эмиль.
— И с Шеффером. На допросе, — пояснил Джейк. — Ты с его другом Бреймером когда-нибудь встречался?
— Я не знаю этого имени. Они все были для нас одинаковы.
— Здоровый такой, чиновник, не военный?
— Тот? Да, он был там. Встречался с группой. Интересовался программой.
— Не сомневаюсь. Он разговаривал с тобой?
— Нет. Только с фон Брауном. Американцам нравится «фон», — сказал он, слегка пожав плечами.
Джейк на минуту откинулся на спинку кресла, размышляя. Но как это могло быть? Еще одна колонка, которая никак не вписывается.
Эмиль принял молчание за ответ и пошел к двери, унося чашку.
— Ты хоть весточку отправь в Крансберг. Мои коллеги будут беспокоиться…
— Подождут. Я хочу, чтобы ты немного побыл без вести пропавшим. Небольшая приманка.
— Приманка?
— Именно. Какой Лина была для тебя. Теперь ты побудешь приманкой. Посмотрим, кто клюнет.
Эмиль, моргая за стеклами очков, развернулся у двери.
— Смысла нет разговаривать. Когда ты в таком состоянии. Это что, определенная идея правосудия? Ради кого, интересно? Не ради Лины. Ты думаешь, я прошу для себя — для нее тоже. Подумай, что это значит для нее.
— Ну конечно. Для нее.
— Да, для нее. Ты думаешь, она хочет, чтобы у меня были такие неприятности? — Он повел рукой, охватывая не только комнату, но и документы, все смутное будущее.
— Нет, она считает себя в долгу перед тобой.
— Может, это ты кое-что должен.
Джейк взглянул на него.
— Может быть, — сказал он. — Но она так не считает.
Эмиль покачал головой: