– Ну, как вам стихи? Все поняли? Красивые? – обратилась декламаторша к Владимиру Александровичу.
– Все понял, – подтвердил тот, широко улыбаясь. – Со стихами все ясно. Общие места До тошноты.
– Просто шедевр кича, – с наслаждением подтвердила Маня. – «Бетховен, о, Людвиг ван» – это же чудо что такое.
– И насчет звуков Девятой симфонии, которые из всех дыр грохочут… Тоже сильно сказано, – продолжил хозяин дворца.
– Все гладко, все зарифмованно. Попробуй скажи, что это не стихи! А – не стихи. Так, щелканье пустое. Души-то никакой нет. Мысли нет. Незамутненная спокойная самоуверенность. Блаженство идиота.
– Ваша правда. Со стихами все сразу понятно. А с живописью… Учите. Буду слушаться, – попросил Владимир Александрович.
Так и стала Лена его советником при покупке очередного живописного полотна. Сестры между собой называли собирателя коллекционером кича, хотя тот сориентировался довольно быстро и явных оплошностей больше не допускал.
Интересно, если показать ему то, что несет сейчас Лена за плечами, сообразил ли бы сразу, что почем? Ему пока масштабы подавай. Чтоб в глаза бросалось. Ничего, научится. А что если его пригласить в спонсоры? Может, сигнализацию оплатил бы? Хотя… Кто его знает… Пригласишь, а потом к рукам музей приберет. Алчность пределов не знает. Задумает – осуществит.
В лесу стало особенно темно. Луна скрылась за тучами. Лена замедлила шаг. Так она развилку, о которой Афанасия предупреждала, не разглядит. Надо было фонарик попросить. Как это они не додумались! Она попробовала было осветить путь с помощью телефона, но поняла, что видно все равно плохо, а батарейку она изведет в два счета и останется еще и без связи с внешним миром.
Что теперь делать? Куда брести?
Была бы она не одна, дошли бы, конечно, за разговорами. Сейчас ей настойчиво хотелось одного: улечься у какого-нибудь дерева и уснуть. Лена даже вспомнила, что в лесу ночью полагалось развести костер, чтобы отпугнуть диких зверей. Но с костром ничего бы не получилось: не было у нее с собой спичек, а даже если бы и были, не решилась бы она подвергать лес опасности после тех страшных летних пожаров, что испепеляли деревню за деревней.
«А как же дикие звери?» – подумалось ей.
И тут же другой голос утешил: «Откуда им тут взяться? Мы же не в сказке, а в настоящем. Не осталось диких зверей. Всех извели. До города-то всего ничего».
«Всего ничего, а сама не дошла», – возражала она себе.
Лена, словно против своей воли, сошла с дороги и сделала несколько осторожных шагов в глубь темного леса.
Утро вечера мудреней. Сейчас она переведет дух. Прикорнет тут немножко, вздремнет. А с рассветом спокойно дойдет до станции. Несколько часов ничего не меняют.
Она уселась под сосной. От теплого ствола шел запах смолы. Елена в который уже раз порадовалась пыльнику, платку и резиновым сапогам. Хороша бы она сейчас была в костюмчике своем!
Драгоценный рюкзак она поначалу поставила себе на колени, обняла руками. Так и сидела некоторое время, склонив на него голову.
Лес шумел. Иногда из глубины его доносились пугающие звуки. Казалось, что кто-то очень большой ходит между деревьями, под тяжестью великанских шагов хрустят сухие ветки. Лене чудилось чужое дыхание поблизости.
Почему она решила, что диких зверей тут быть не может? Есть и волки, и медведи. В Красную книгу не занесены, значит, есть. И вполне возможно, учуяли ее присутствие, крадутся к ней сейчас. Или, еще страшнее, бездомные люди. Кто знает, может быть обосновались где-то здесь бродяги, лишенные крова?
Позвонить бы сейчас Мане, попросить немедленно приехать, забрать ее отсюда!
Но мысль эта тут же показалась нелепой. Если кто-то тут рядом, не лучше ли затаиться? И потом – как она объяснит Мане, куда за ней ехать? Только сна лишит сестру, разволнует понапрасну.
Толку от этого никакого. Выбирать она могла только одно из двух: встать сейчас, выйти на дорогу и отправиться, превозмогая жуткую усталость, на станцию или провести остаток ночи здесь, под теплой душистой сосной.
На первый вариант у нее не хватает сил. Значит, ничего другого не остается. Сосна.