На следующий день мы давали представление в доме мэра. Хитрый старшина и тут придумал, как повеселить толстосумов города и подзаработать. Он нарядил двух акробатов в яркие костюмы с петушиными хвостами из яркого шелка и устроил между ними битву. Причем громко объявил, что это птицы, клюющие только золотые зерна! И подвыпившие синьоры начали бросать «бойцовым петухам» монеты, убеждая биться сильнее.
Мы поддерживали боевой дух птичек музыкой. Я играла на скрипке за черного петуха, а Джанни на гитаре – за красного. Оценивая ловкие прыжки, пинки и увертки акробатов, я понимала, что они не в первый раз разыгрывают такое представление, и все равно волновалась. Между тем битва достигла апогея, гости уже просто орали, швыряясь кусками хлеба и мяса в утомленных «птиц». И тогда черный поскользнулся на чем-то и упал, позволив красному восторжествовать.
Мэр и его свита восторженно взревели, из рук в руки перешли деньги и украшения. Рассыпанные объедки и монетки шустро подобрали мальчишки из актерского обоза.
И тут вперед выступил Роберто – тот самый парень, который нередко играл в спектаклях девиц. Теперь он был одет в белоснежную рубаху, черные штаны и черный жилет. На шее виднелся черный же шелковый платок, а в руках актер держал шляпу. Я не знала, что будет дальше, но музыкант уже перебрал струны, выпуская знакомую мне мелодию.
Я поддержала его скрипкой и чуть не сбилась! Роберто запел! Это было так… прекрасно! Высокий звучный голос взлетел к потолку зала, успокаивая вскипевшую в жилах кровь. Синьоры, негромко переговариваясь, вернулись за столы, взялись за кубки. Каждый припомнил что-то светлое и печальное, судя по их лицам.
Песня закончилась, певец медленно отступил в тень, а музыкант тут же легко-легко ударил по струнам гитары, вызывая в центр зала Арлиссу и еще двух танцоров. Они изображали сценку между смазливой девчонкой и двумя кавалерами. Пока один тащил ее к себе, она строила глазки другому, а потом меняла объект страсти. Гости снова развеселились, начали стучать кубками, и праздник пошел своим чередом.
Ночью, когда часть гостей увели домой слуги, а часть осталась храпеть под лавками, мэр распорядился выдать актерам корзину с хлебцами, круг сыра и большой кувшин вина. Микаэле поблагодарил за ужин, и мы собрались уйти, но вдруг высокомерный толстяк пристукнул своим посохом:
– Могли бы и отблагодарить меня лично! – заявил он.
Старшина непонимающе вскинул брови, скорчив физиономию сущего дурачка.
– Девицу на ночь предложить! – со вздохом пояснил тупому актеришке мэр.
– Ваше сиятельство, – польстил старшина толстяку, – у нас нет женщин, достойных вашего величия! Впрочем, если вы предпочитаете мужчин…
Толстяк побагровел и визгливым голосом велел нам убираться. Я вздохнула с облегчением и успела заметить, что хрупкую девочку-танцовщицу прячет под плащом наш силач Марко. Вот не зря Арлисса посоветовала мне намазать лицо и руки грубым коричневым гримом, с помощью которых в спектаклях изображали крестьян. Да еще парик платком повязать и деревянные башмаки нацепить – чтобы походка стала тяжелой и неровной.
Кроме меня и Арлиссы в бродячем театре ездила только высохшая старуха – мать старшины Мария, но ее давно не брали на представления. Я спросила у Минчо, почему так, и он объяснил, что жену Микаэле однажды уволок к себе аристократ. Очень уж хорошенькая она была и светловолосая к тому же. А вернул окровавленный кусок мяса. После всего, что с ней творили, женщина сошла с ума и быстро умерла, не узнавая детей и мужа. С той поры старшина не берет в караван женщин.
– А как же Арлисса? – удивилась я.
– Он ее отбил у портовых рабочих, – вздохнул акробат. – Ее выкинули из приюта, потому что исполнилось пятнадцать лет. Она пошла, куда глаза глядят, и наткнулась на подонков. Теперь она Микаэле как дочь. Он ее прячет, велит с матерью сидеть, если вдруг аристократы поблизости появляются.
– А меня почему взял? – тут мне прямо страшно стало и, конечно, интересно.
– Мария велела. Она ему еще накануне сказала, что придет женщина с волосами, как лен, и ее надо взять и спрятать. Так-то старшина не слушает никого, сам решает, но его мать в юности была жрицей, пока не сбежала с его отцом. Вот и говорит иногда чужим голосом, и все, что говорит – сбывается!
Меня продрало морозом по коже от таких вестей. Как эта женщина могла узнать, что я приду к артистам? Магия! Всюду эта непонятная магия!
Я поежилась и плотнее завернулась в шаль.
Фургон медленно катил к воротам, ведущим из города. Мы отработали дозволенные представления и двинулись дальше. Перед отъездом старшина спросил, что мне нужно купить, и отыскал в рядах на рынке промытую конскую гриву на струны, канифоль, оливковое масло и войлок для обработки скрипки.
Лично для себя я попросила одеяло потеплее. Его старшина тоже купил, и вот теперь мы покидали город под скрип колес и щелканье кнутов. Куда артисты поедут дальше, я не знала.
Только бы не в столицу! Не хотелось бы мне встретить там одного высокомерного герцога!
Глава 43