Махди, больно ударив Луку когтями, вцепился ему в плечи. Земля была уже близко, все обретало сумасшедшую скорость. Теперь, когда их падение несколько замедлилось, время сорвалось с цепи. Краем глаза Лука увидел стремительно падающего Лока. Рубашка трещала, в плечи впивались когти, гарпия изо всех сил пыталась замедлить падение, но ничего не могла поделать с двойной тяжестью: Лайма, закрыв глаза, прижималась лицом к Луке.
Хлопанье крыльев над головой, натужные стоны изнемогающей гарпии, стремительно приближающееся поле… надвинулось… чувство, похожее на облегчение… и удар.
Лука не почувствовал никакого удара. Только что они летели, земля вздыбилась, готовясь прихлопнуть… и тут же все кончилось.
Ничего не понимая, Лука нетвердо стоял на жесткой и высокой траве, Лайма, опустившись на колени, все еще зарывалась лицом ему в живот, в нескольких метрах от них дико озирался невредимый Лок, а Махди продолжал, разрывая ткань куртки, бешено рваться в небо.
Вдруг из-за деревьев ближайшей рощи вылетела стрела, быстро преодолела расстояние до них и вонзилась гарпии в горло. Махди, раскинув огромные крылья, рухнул на землю. Он еще попытался своей маленькой ручкой выдернуть стрелу, дернулся последний раз — и умер. К Локу бежали какие-то люди, Лайма, очнувшись от ступора, удирала прочь. Кажется, от всего пережитого она не понимала, в какой стороне спасение, и летела в сторону приближающихся людей.
Ближайший мужчина ударил ее по голове чем-то тяжелым. Она без звука упала на землю. Лок вступил в бой, даже успел разорвать горло первому из тех, кто напал на него, но и его оглушили ударом дубинки.
Лука оцепенело разглядывал поле внезапного боя и машинально нагибался за камнем. Но тут вдруг сбоку мелькнула чья-то рука, и тяжелейший удар погасил сознание.
Вот так все и произошло.
Часть II Новый Рим
Глава 29
В низком помещении кисло пахло потом, овощной похлебкой и всем тем, что сопровождает скученность плохо ухоженных тел. Жарко и тяжело жужжали мухи. Солнце просачивалось через узкие окошки и дверной проем, падало пыльными лучами на пол, стены и сидевших где придется людей и лесных. Последних было много больше; кроме Луки, еще только двое были людьми. Однако же сейчас все казались на одно лицо, все были одинаковы, и еще более эту похожесть подчеркивало выражение их лиц: сосредоточенное и безрадостное.
Лука, оглядываясь, видел в торце длинного коридора железную решетку, отгораживающую помещения гладиаторов от мест для публики. Там медленно и праздно ходили люди в тогах, подбитых разноцветными лентами. И если на лицах гладиаторов преобладало напряжение и затаенный страх, публика была веселой, радостно возбужденной и полной любопытства.
Лука отвернулся. Прошло уже больше трех недель, как он попал в Новый Рим, но до сих пор не мог свыкнуться с постигшем его несчастьем. Впрочем, это и несчастьем назвать было нельзя, скорее переменой. Хуже всего, что такого рода перемены, кажется, являли основу его новой жизни, наполненной слишком быстрой сменой событий.
Стукнули его тогда здорово, и когда он очнулся под вечер в темной и низкой камере, вначале не мог сообразить, что с ним и где он находится. Он снова вспомнил…
…Тусклый свет от почти разряженного светильника освещал лавки вдоль стен, на которых лежали и сидели лесные. Здесь были одни оборотни-луперки, судя по неуловимым волчьим чертам на в общем-то вполне человеческих лицах. И ничего не было известно о Лайме и Локе. Почему-то их разъединили. Впрочем, в их помещении были одни мужчины, Лайме здесь было не место, но вот его и Лока вполне могли оставить вместе.
Лука, приподнявшись, заметил скользнувшие по нему равнодушные взгляды, но тут же интерес всех переключился на занавес, отгораживающий дверной проем, за которым слышались чьи-то тяжелые шаги.
Отодвинув плечом материю, в помещение вошли двое гоблинов, тащивших большой бак, откуда поднимался пар свежеприготовленного супа. Оборотни, схватив каждый свою миску, поспешили к гоблинам. Те, со стуком бросив тяжелый чан на землю, стали разливать в подставленную посуду из объемистого черпака густую похлебку. Налив последнему, черпальщик посмотрел на продолжавшего сидеть Луку, подумал, затем достал из сумки на боку миску, налил в нее порцию и протянул новичку.
Есть не хотелось, но когда Лука принялся за еду, он понял, что проголодался. Голова болела все меньше, похлебка неожиданно оказалась вкусной и сытной, убивать его, судя по всему, не собирались, так что унывать нужды не было.