Чаша весов колебалась, разрывая противоречиями сердце. Он обещал. Обещал столь многим разумным, что укрепит печать. Он обещал, что избавит мир от Хаоса. Он видел слишком многое, и всей душой был согласен с остальным миром, что Хаос — это зло. Вспоминался превращающийся в переродка медвежонок. Тоска Близарда, у которого слуги Хаоса едва не отняли брата. Чуть не убивший их чёрный волк.
Но сородичи ничего этого не знали. Они уже выбрали сторону. И его отец был их предводителем. Такое не прощают. Это означает — войну. Войну на уничтожение. Ведь столь сильные союзники Хаоса этому миру не нужны. Если это правда, то без весомой поддержки повелителя тьмы, его сородичам не выстоять.
— За что? — задыхался Каракал, поставленный перед ТАКИМ выбором.
Голова закружилась от неверия.
А миилиры поприветствовали вышедших наружу Дэйвов, в то время, как Эры и Райнды смерили мятежных хранителей задумчивыми взглядами.
Ничего не говоря, ничего не обьясняя, они поднялись ввысь, закручивая три стихии в одну яркую, яростную воронку. Она рухнула на вышедшего следом за очередным Дэйвом слугу Хаоса, стирая его присутствие с лица этого мира.
И вновь выбор. И вновь развилка пути давнего конфликта. Каракал знал нетерпимость отца. Знал слишком чётко и ясно, чтобы не предугадать ответ.
— Остановись! — закричал он во мглу разрывая пространство и время, всем сердцем, всей душой желая вмешаться, желая заставить отца сменить свой выбор. Ощущая, как каменной плитой на его плечи давит выбор.
Шаг сделан.
Война обьявлена.
Мир в очередно раз оказался на перепутье.
— Что же ты будешь делать? — шепнул на ухо Агвантибо.
Сознание рвалось на части. Голова кружилась, затягивая его в воронку безумия. Это был слишком страшный, слишком жестокий выбор. Смерть всех Дейвов против жизни мира. Выигрыш по времени в одно столетие, или вбитый им самолично клин в сердце собственного народа.
Он не мог. Он не был способен сделать этот шаг. Его сознание не было способно шагнуть в эту пропасть.
Перед глазами кружились образы. Битва между слугами Хаоса, Дэйвами и остальными хранителями. Потоки воды в противовес пламени. Ярчайший свет угнетающий тьму. Больше, больше силы. Земля высыхала, плавилась. Корчились от жара деревья и травы. Разбегались в разные стороны перепуганные животные.
И в какой-то миг Раль понял, что утопает. Что не способен сдвинуться с места. Решимость, что первые мгновение влекла его вперёд, иссякла, истаяла, словно её никогда и не было.
Значит вот так, да? Он не справился. Не смог сделать выбор. Сама судьба, сама книга судеб сделала усилие, чтобы перевернуть страницу, воспользовавшись его нерешительностью, его бессилием.
Он припал к земле, дрожа всем телом. Ощущая, как гаснут картинки сражения. Ощущая, что всё больше погружаеться во власть мрака.
А в следующий миг в его груди зажегся огонь, что огненной вспышкой взорвался в его сердце. Сознание опалила сила. Его тело засветилось во мраке, будто вобрало в себя солнечный свет. Появились силы подняться. Появиллись силы открыть глаза.
— Неужели ты думал, что я настолько глуп, чтобы допустить такое? — прозвучал позади него голос. Такой родной. Такой знакомый. Сердце защемило от радости и одновременно грусти. На глазах выстпили слёзы.
— Пап? — не веря самому себе, спросил Каракал, оборачиваясь.
Алцэс выступил из мрака, смерив насмешливым взглядом хмурого Агвантибо.
— Вожак был достойным соперником, — склонил голову на бок глава. — Ты — не он. Исчезни.
Во мраке вневерменья разнёсся устрашаюший рык, но Алцэс подул на образ Агвантибо, и силуэт Дэйва стал расплываться, исчезая, истаивая.
— Пап. Ты как здесь? — потрясённо спросил Раль. — Что произошло? Что происходит?
— Ты так повзрослел, сынок, — тепло улыбнулся Алцэс, подходя к сыну вплотную. Заглядывая в его глаза. — Я так горжусь тобой. Ты зашел так далеко. Столько всего сделал. Столько всего исправил. Я так рад, что смог помочь тебе. Так рад, что смог в последний раз увидеть тебя. Поговорить с тобой.
— В последний раз? — переспросил Каракал, глядя на отца потрясённым взглядом. — Пап, что произошло? Ты же не…
— Всё верно, — грустно кивнул Алцэсс.
— Нет, — мотнул головой Каракал, отступая на шаг. — Нет. Это неправда. Как? Почему? Неужели из-за меня?
— Нет, сын, — отозвался глава. — Ты не виноват в этом. Просто в жизни бывают такие моменты, когда само твоё существование выглядит достойной ценой, достойной оплатой в борьбе за благополучие тех, кто тебе дорог.
— Но… как? — судорожно втянул в себя воздух Раль.
— Моё сознание хотело защитить Фелис, и я сумел установить барьер. Моя душа захотела, чтобы ты остался жив — и вот я здесь.
Алцэсс сделал несколько шагов, соприкоснувшись лбами с сыном и заглядывая в его яркие, словно затаившееся пламя, глаза.