— Я отпущу тебя в Фарас, но у меня тоже есть к тебе условие, Мидэя, — на красивом лице Авьена вдруг застыла решимость. — Договор между тремя народами это одно, но мне нужен более крепкий союз, гарантии и уверенность, за что именно я буду сражаться. Ты отдашь мне в жёны свою дочь!
— Мира без тьмы тебе уже будет мало? — воскликнул Ахилл, пока Мидэя потрясённо хлопала глазами. — И части пламени будет недостаточно, остроухая зануда?
— Пламя вряд ли выберет хранителем меня и пламя будет принадлежать всему моему народу, а вот мой трон унаследует мой ребёнок, и я хочу, чтобы он обладал превосходящей силой. В жилах Мидэи замешана эльфийская кровь, а значит, у её дочери тоже будет часть эльфийской крови. Но вдобавок она унаследует дар!
— Вы так уверены, ваше высочество, что у меня родится дочь? — Мидэя, наконец, обрела дар речи. — А если я не соглашусь?
— Уверен. И я поведу боевых эльфийских магов в бой лишь при этом условии! Я не оставляю тебе выбора, знаю, но такова моя воля. В нашем мире подобные соглашения не новы.
— Хорошо. Пусть, так тому и быть. До того как родится и вырастет моя дочь ещё много воды утечёт, — согласилась Мидэя, зная, как важен ей союз с эльфийским народом.
— Дитя уже зачато, — победно улыбнулся Авьен. — Завтра мои лекари попытаются разбудить рыцаря, и мы доставим вас в Фарас!
Глава 15
Мидэе не спалось. Под тихую ночную музыку эльфийской магии сплетённой из шелеста спящей листвы, порхания ночных мотыльков и перезвона росы, она погрузилась в свои мысли, в самую глубину своей сути, туда, где растерялась обычная девушка, влюблённая, напуганная известием. … В ней зрела жизнь, их с Данатом дитя. Не чувствуя силу дара и лишённая пламени, она не смогла распознать это первой, но Мидэя знала, что Авьен не стал бы её обманывать, эльфы ведь не врут. Но сейчас Мидэя страшилась будущего материнства сильнее, чем предстоящего сражения с мороком. Ведь она даже не знает, как ей защитить и уберечь святыню, как же ей тогда сохранить и осчастливить своё любимое дитя, сокровище, которое займёт всю её душу, потому что будет рождено от того, кому она отдала своё сердце.
И как теперь сказать об этом князю? Что если его обещание жениться были всего лишь шуткой. А о том, что она пообещала их дочь эльфийскому принцу — Данату вообще опасно было признаваться.
И как справиться с миссией, как удержать союз трёх разных народов, разогнать тьму и сохранить любовь? Как выстоять в бушующем море жизни? Её губы шептали молитвы, обращаясь к своей святыне, умоляя защитить и направить.
Авьен так и нашёл её, сидящей на полу, прижавшей руки к груди, шепчущей молитвы на древнем языке первородных.
— Я готов проводить тебя к священной искре, — тихо проронил эльф, уважая ритуал хранительницы. Эльфийский народ глубоко чтил традицию бесед наедине с Великим Духом, поэтому почтительно склонив голову, Авьен терпеливо ожидал, когда Мидэя поднимется.
— Этой ночью думы не давали покоя и мне, — произнёс он, поймав её взгляд. — Мы и, правда, сможем победить лишь сплотившись, и доверие самое сложное. … Эльфы не склонны к предательству, в отличие от людей. Я опасаюсь, фрэя. … Страхи ведомы даже нам.
— Ты должен поверить мне, Авьен сын великого Видала, гордый светлый маг, с силой которого не сравнится ни один боевой эльф! Мне, в жилах которой течёт кровь твоего народа! — твёрдо произнесла Мидэя, взяв его за руку, и приложив его ладонь к своему животу. — Она сроднит нас и свяжет нерушимыми клятвами. Ты придёшь ко мне на помощь, а я явлюсь на помощь к тебе, и ничто не встанет для нас преградой! А теперь нам пора вершить свои судьбы и позаботиться об этом мире! — вскинула она голову, тряхнув волосами. — Никаких страхов, я запрещаю!
Лёгкими летящими походками они шагали рядом, и Мидэя держалась с эльфийским принцем на равных, и по тому почтению, которое ей оказывал Авьен, было заметно, что он и сам относился к хранительнице с великим уважением, будто в её жилах текла не только частица эльфийской крови, а вился королевский дух, объятый священным пламенем.
Дыхание Лионеля было слабым, но спокойным, рана затянулась, рядом с ним склонились трое лекарей, но при виде своего принца и хранительницы, они отступили в благоговейном поклоне.
Стоило Мидэе положить Лионелю руку на грудь, как выскользнув, пламя обвило её ладонь, заискрившись и переливаясь, затем скользнуло выше к плечу и шустро нырнуло в маленькую лампадку, висевшую у неё на шее. Мидэя улыбнулась, радуясь ему, словно милому другу.
— Оно немного окрепло, как должна окрепнуть наша надежда, Авьен. Позволь я дам тебе это ощутить, — она сжала его протянутую ладонь. И оба они вдруг вспыхнули мерцающим пламенем. И как только оно погасло, Авьен опустился перед Мидэей на колено, что было верхом признательного почтения.