Оценив чистоту одежды, я решил отложить стирку до окончания следующего похода, а мыться идти рановато — баню только затопили, поэтому мой путь лёг к дому.
— Анюта, я дома — оповестил я прямо с порога.
В ответ тишина.
Переодевшись в домашнее трико и футболку, босиком направился на кухню. Пол холодил ноги, прохладный воздух вытеснил недавние тепло и теперь вызывал мурашки. Пришлось растапливать буржуйку. Обычно меня встречала дочь, прогрев дом и накрывая на стол, но не в этот раз.
Хотелось зайти к ней в комнату, спросить как дела, да только хожу к ней редко. Уважать её частную жизнь и предоставлять свободу приходится с возрастом всё больше, поэтому терпи, мужик, ты и сам сможешь себя накормить.
Воркуя над сковородкой и погрузившись в свои мысли, не заметил, как со спины подкрались.
— Старею, — думал я, глядя, как мой живот обвивают тоненькие ручонки, а спину согрело тепло другого человека.
— Привет, пап, — тихо прошептала дочь, — Прости, я проспала и не слышала, как ты вернулся.
— Ничего, малыш, — обернулся я, поцеловав Аню в лоб и обняв, — Будешь завтракать?
— Не хочу, — ответила она и, пряча глаза, налила стакан воды.
— Случилось что? — насторожился я, пытаясь заглянуть в её лицо.
— Всё нормально, просто плохой сон приснился, — зевнула она и засмотрелась в окно
— Как поход? Без происшествий?
Раннее солнце, просачившееся сквозь окно, заставило дочь щурить и без того сонные глаза. Её точённые черты лица, спадающие до живота русые волосы, лебединая шейка — всё в ней напоминало её маму. Женщину, которую я когда-то очень любил.
Худоба создавала впечатление предельной хрупкости, а плавные движения выдавали аристократические нотки, пропитанные нежностью. Трудно было оторвать взгляд и вспомнил, что нужно ответить только тогда, когда она повернулась и посмотрела на меня. Боже, какой знакомый, милый, родной взгляд…
— Чего улыбаешься?
— Да так — встрепенулся я — Подарки тебе привёз!
Девочка в миг оживилась, вскочила со стула и заулыбалась.
Подарки пришлись по вкусу. Пришлось снимать её с шеи, когда рация заговорила голосом коменданта:
— Стас? Ты здесь?
— Да, я тут.
— Зайди ко мне, это срочно.
— Могу хоть чаю попить?
— Полагаю, что нет.
Деваться некуда. Если полковник так настаивает, значит что-то срочное. Накинув куртку и кроссовки, вышел в прохладу раннего весеннего утра.
Комендант находился в комнате совещаний. Хмурый взгляд, строгая форма, над картой региона на стене горит свет.
— Закрой дверь и присаживайся. Выпьешь?
Абсолютным трезвенником я не был, но с самого утра пить не хотел. Вернее в моем понимании уже вечер, но…
Покачал головой.
— Что случилось, Антон? Я только с рейда и хочу отдохнуть. Отчитаюсь позже, о'кей?
— Хрен с ним, с отчётом, — пробасил сухощавый статный мужчина с седой головой. — Есть новости поважнее, — он замолчал, уткнувшись в руки, сомкнутые в замок.
— Ну так не тяни! Мы так ведь день просидим, если я по слову тянуть стану.
— На северо-восточный лагерь произошло нападение, — помолчав, ответил Антон, — Это были мародёры. Видимо вычислили маршрут ходоков. На связь больше не выходят.
— Соседи?! Быть не может…
— Именно. Это ещё не всё, — полковник снова замолчал, формулируя мысль, — Пропала наша вторая группа. Они должны были вернуться примерно одновременно с вами, если не раньше. Командир машины подал сигнал, но связь с ними сразу же оборвалась.
— Та-ак, значит?..
— Значит надо ехать и проверять, возможно — спасать.
— Мы же только вернулись?! — возмутился я, чувствуя, как навалилась слабость перед неизбежным, ведь исход был так понятен.
— Стас, у них жены и дети, они беспокоиться и…
— Зови ребят, — скрип стула перебил командира, — Раньше начнём, раньше вернёмся.
— Антон, где Ёж? — спросил я.
— Он с вами не поедет, — ответил комендант, — сейчас каждый боец на счету, он нужен мне здесь. Вы и втроём сильная команда.
Всё внутри меня сгорало от ярости. Сказать, что я был зол — ничего не сказать. Мы готовились целую ночь, прикидывали варианты и строили пути отхода, в итоге наше задание увенчалось успехом, но сил было потрачено предостаточно. Сейчас ситуация требовала от нас импровизации и мгновенной реакции, не говоря про отдых, которого нас лишили. Вдобавок у меня забирают бойца, лучшего и надёжного, как автомат Калашникова.
Полковника можно понять, он несёт ответственность за женщин и детей, и он не вправе бросить своих людей на произвол судьбы, поэтому я больше винил случай. На его месте я поступил бы так же.
Молчаливый кивок был ему ответом.
Промедление было недопустимо. Оно могло стоить чьей-то жизни. Это дорогая цена, которую мы платить не собирались. Об этом говорили автоматы в руках моих ребят, запасные магазины, торчащие из разгрузочных жилетов, дробовики за спинами.
Услышав из моих уст краткую вводную, типа "Наши пропали, надо выручать, бла, бла, бла…", Мне в ответ были лишь два угрюмых кивка. Не уколовших, а насквозь проткнувших мою совесть.
"И как я мог препираться, тогда люди в беде? Окажись на их месте я, они бы не задумывались".