Шун-Ди нисколько не удивило, что в проводники им дали именно Фариса - хотя Верголис-Линт, поэт, тоже был определённо не против. Фарис, с его блестящими грустными глазами, знал о драконах всё или почти всё. И его, в отличие от братьев по садалаку, не пугала ни связь Уны с Хаосом, ни её (теперь откровенно тёмная) магия. Казалось, его не пугает вообще ничего - так он был погружён в свои мысли, рассеянно отмахиваясь хвостом от мошкары.
Закатный золотисто-розовый свет заливал берега; крутые и каменистые, они обрывались прямо в воду. Желтоватую песчаниковую почву покрывали широкие мазки зелени - бледной там, где была трава, и тёмной - где вытянулись, будто воины перед боем, кипарисы. Берега сходили к океану волной: побережье то выгибалось в воду, то возвращалось назад, и, когда Шун-Ди видел с высоты пенистую границу воды и суши, ему иногда мерещилось, что эта граница - мираж, иллюзия, что они идут по отвердевшей воде.
Этим вечером океан был особенно, пугающе бескрайним: громоздился везде, докуда дотягивался тонущий взгляд - тонущий, потому что не за что было зацепиться в этой розово-золотой глади, - и прижимался к небу на горизонте. Дрожащее пятно солнца почти опустилось в воду и отдавало океану последние лучи. Неизбывная тишина снисходила на душу от этого вида - вместе с неизбывной печалью.
Запах диких ягод - наверное, ежевики - ударил в нос, и Шун-Ди понял, что опять, забывшись, открыл флакон с зельем са'атхэ. Искристая фиолетовая жидкость пока оставалась нетронутой, но он не знал, надолго ли ещё хватит его стойкости. Со стойкостью у Шун-Ди всегда было плохо.
- Пахнет колдовством, брат по долгу? - спросил Фарис-Энт. Он шёл рядом, негромко переступая копытами, и тоже смотрел на океан. "Братом по долгу" он величал Шун-Ди с первого дня пути - почему-то вбил себе в голову, что чужак с запада, как и он, живёт переводами. Шун-Ди попытался объяснить, что он вовсе не толмач, а торговец, но Фарис, естественно, не придал этому значения. Кентавры вообще редко придают значение вещам, столь далёким от сущностного - вроде торговли или статуса, данного кому-то чужим, не имеющим отношения к садалаку обществом. - Ты часто достаёшь это зелье, но не сделал ни одного глотка. Что тебя останавливает?
- Ты даже не знаешь, как оно действует, - сказал Шун-Ди, с усилием отворачиваясь от океана и пряча флакон в карман. Солнце на миг скрылось за изящным кипарисом. - Так зачем спрашиваешь?
Фарис-Энт улыбнулся с выражением непостижимым, как у всех кентавров.
- Думаю, магия служит, чтобы восполнять недостачу чего-нибудь или, наоборот, убирать лишнее. В тебе много робости и мало решимости, брат по долгу. Может, это зелье должно сделать тебя храбрее?
Шун-Ди взглянул на тонкие гнедые ноги Фариса, с чуткой осторожностью ступавшие по камням. Во время прошлого визита в Лэфлиенн он уже понял, насколько умны кентавры, но проницательность именно этого иногда просто пугала.
- Может, и так. Надеюсь, досточтимый Фарис-Энт не хотел назвать меня трусом?
Кентавр со вздохом покачал головой.
- Ты во всём изыскиваешь оскорбления и обидные намёки, брат по долгу. Это тоже знак излишней робости.
Уна шла впереди, с лордом Ривэном, и изредка перебрасывалась с ним одной-другой бессодержательной фразой. Ещё дальше, перед ними, бежал Лис - в зверином облике, каждой шерстинкой отражающий солнце. Незримый барьер был пройден: Лис уже превращался в присутствии Уны, так что теперь, не стесняясь, обращался в зверя при всех. Несмотря на заботливое лечение Нгуин-Кель, он всё ещё прихрамывал, а рёбра и лапу стягивали тугие повязки; семенящий бок о бок с ним Тим время от времени гладил роскошный мех - и почему-то не встречал возражений. Даже белый "воротник" на груди Лиса беспрепятственно трепал своими перепончатыми пальчиками, вызывая приступы глухой зависти в Шун-Ди.
- И для чего же, по-твоему, мне не хватает решимости? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Кентавр ответил так, как он и предполагал:
- Это дело только твоё, и у меня нет права знать. У всякого свой Гирдиш, - Фарис помолчал и добавил: - Но если ты позволяешь мне поделиться впечатлением... Когда есть что сказать, всегда лучше сказать, чем терпеть, нося в себе боль и растерянность. Я и сам в это раньше не верил, но меня научила Возлюбленная. Она очень искренняя.
Возлюбленная? Необычно. Насколько знал Шун-Ди, кентавры сразу выбирали себе жену - причём обычно на всю жизнь. Процесс выбора был долог и мог тянуться годами, но затем женщина просто переходила жить под навес мужчины, без каких-либо обрядов и формальностей. До этого называть её "Возлюбленной" было, скорее всего, слегка неуважительно.
В садалаке он не заметил, что у Фариса-Энта есть жена. Она бы наверняка вышла его проводить... Что-то здесь не сходится.
Но Шун-Ди, как и Фарис, не хотел лезть в чужие дела. Возможно, это и сблизило их - помимо переводов.
- Спасибо за совет, Фарис-Энт. Я учту.
И он снова отвернулся к розово-золотой, волнистой глади океана.