Читаем Хроники российской Саньясы. Том 4 полностью

В.Ч.: Ты сейчас говоришь о ситуации, когда человек пришел, пообщался, пошел заниматься своей жизнью, а это элементы некого социального института. Это делают социальные институты, — те же религии, или же отдельные мистики, Учителя, которые социально адаптированы — такие процессы происходят в рамках социума. А Тоша был асоциальным. Он был кристально ясен сам в себе, что ему надо, зачем ему надо, какие должны быть отношения между людьми, что должно происходить в мире, как человек должен жить. Он себе это очень ясно представлял. И это не вписывалось в рамки социальных отношений. Социальное устройство мира было ложью по отношению к его устройству, его видению этого устройства. Оно было неправильным, неорганичным. Оно было противоестественным.

У Тоши всегда было настолько сильное духовное устремление, такое сильное духовное начало, такая сильная векторная составляющая, что он оставлял от себя ощущение стрелы. Человек-стрела. Он мог сидеть спокойно, но было видно, что он находится в каком-то безудержном устремлении. Социальная жизнь сама по себе достаточно болотистая структура, удобная для прозябания, тем более, по сравнению с Тошиными задачами это было, конечно, полнейшее прозябание. Кроме того, что он сам являлся доказательством существования духа, он не то что требовал, он их потенциировал, была индукция на то, что есть другая жизнь, другой мир, другая действительность. Может быть, это настоящая действительность, потому что то, как живет большинство людей, — это самообман, кошмар, ложь, иллюзия. Потому что вся эта структура создана лишь для удобства. Люди лгут друг другу, занимаются самообманом. А когда один раз я Тошу спросил, уже много после: «Тоша, а что ты в этом мире ненавидишь больше всего?» — он так не задумываясь, сразу ответил: «Вранье. Больше всего ненавижу вранье». И когда в тебе зажигался тоже какой-то огонь от общения с ним, потому что ты тоже был притянут к нему, перед тобой тоже вставал вопрос, ты уже тоже не мог раздваиваться. Если ты раздваивался, ты уже не мог быть вместе с Тошей. Тебе надо было собраться, должен был быть выбор какой-то, и этот выбор стоял постоянно, потому что мы родились в этом социуме, мы впитали его с молоком матери.

В.: Внешне как это выглядело? Какие реально выборы делали люди?

В.Ч.: Люди, которые были вокруг Тоши, бросали работы, — это в те-то годы, когда за это арестовывали. Люди просто меняли свою жизнь. Они хотели жить в другом, они хотели жить в той энергии, в том мироощущении, о котором давал представление Тоша.

Если человек бросал работу по собственной воле, у него сразу возникала масса проблем. Поэтому Тоша, при этом никогда не уча и ничего особенно не поясняя, создавал массу проблем людям. Но самая большая проблема в человеке это то, что он рождается с проблемой, живет с этой проблемой и умирает. Тоша создавал массу других проблем, но выкристализовывал эту главную проблему и обращал на нее внимание. Что человек — что ему вообще мешает в его личном освобождении, какая цель у него в жизни?

В.: А что с тобой было?

В.Ч.: Слишком длинная история, — в другой раз. Это сама по себе энергоемкая история, и сейчас мне ее не осилить в данный момент.

В.: Не про себя, может быть, какой-то пример, который демонстративен?

В.Ч.: Я когда его тогда встретил с горящими глазами на улице, мы пошли к нему домой. Я помню тогда один случай. Я какую-то вещь держал в руках, не помню какую, которая то ли сломалась, то ли порвалась. А я как раз купил такой клей — раньше был — суперцемент. И я подумал об этом клее, но ничего не сказал. А Тоша вдруг говорит: «Нет, нет, суперцемент не подойдет». Я сказать ничего не успел. Я говорю: ну не подойдет так не подойдет. Такой момент, простой, но очень характерный для Тоши…

В.: Ты говорил, что кому-то он показал его проблему без слов…

В.Ч.: Так он не показывал проблему, он мог ничего не говорить, и человек мог ничего не говорить, люди просто вдруг начинали врубаться. Тоша был таким ярким воплощением того, что существует еще другой мир, другое измерение, кроме нашего, в котором он жил, к которому он привык. Я помню, насколько это было иногда поразительно. Почему люди именно к Тоше подключались и были заинтригованы, почему они шли к нему? Если в нас было интуитивное ощущение, присутствие — телепатия та же самая, мы о чем-то догадывались, но рядом с ним это было настолько явно, это было постоянное сконцентрированное ощущение, мы что-то знали, чувствовали, а этот человек просто жил в этом. Я думаю, что это требовало от него чудовищного напряжения всех его сил.

В.: Ты говорил, что рядом с ним происходили чудеса.

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
100 великих героев
100 великих героев

Книга военного историка и писателя А.В. Шишова посвящена великим героям разных стран и эпох. Хронологические рамки этой популярной энциклопедии — от государств Древнего Востока и античности до начала XX века. (Героям ушедшего столетия можно посвятить отдельный том, и даже не один.) Слово "герой" пришло в наше миропонимание из Древней Греции. Первоначально эллины называли героями легендарных вождей, обитавших на вершине горы Олимп. Позднее этим словом стали называть прославленных в битвах, походах и войнах военачальников и рядовых воинов. Безусловно, всех героев роднит беспримерная доблесть, великая самоотверженность во имя высокой цели, исключительная смелость. Только это позволяет под символом "героизма" поставить воедино Илью Муромца и Александра Македонского, Аттилу и Милоша Обилича, Александра Невского и Жана Ланна, Лакшми-Баи и Христиана Девета, Яна Жижку и Спартака…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное