Он заметил, что его посадили не в главное здание, в котором было четыре этажа, а в двухэтажную пристройку со стороны гор. Камера находилась наверху, на втором этаже. Яник немедленно принялся исследовать все возможные пути для побега. Первым делом решил выглянуть в окно, но это оказалось не так-то просто: оно находилось высоко, роста не хватало. Яник попытался забраться по стене, но не вышло: ноги соскальзывали. Сбросил обувь, попробовал подняться босиком – и наконец у него кое-как получилось ухватиться за прут оконной решётки. Он подтянулся, упёрся пальцами ног в небольшие щели между камнями и выглянул наружу. Из окна открывался самый унылый вид, какой Янику только приходилось встречать: справа – однообразные склоны невысоких гор, голые, без единого деревца и травинки, а слева – открытое каменистое пространство, дорога и деревья, полностью скрывавшие из виду город. Яник посмотрел на окно и нахмурился: стены были толщиной не меньше двух локтей, а решётка двойная, причём оба ряда из толстых перекрещённых прутьев. Яник попробовал пошатать решётку, потом повис на ней – она даже не шелохнулась. Он спрыгнул на пол и поморщился от боли. Запустил руку за шиворот и осторожно потрогал спину – следы ударов Беласко отчаянно болели. Отняв руку, обнаружил на ладони кровь и заметил, что на рукавах тоже проступили красные полосы.
– А, не важно, – проворчал он. – Это ещё цветочки. Вот если я не сбегу, представляю, что он со мной сделает…
Шмыгнув носом, Яник натянул обувь и подошёл к двери. Оказалось, что через неё побег был ещё менее вероятен, чем через окно. Она была окована железом, посредине темнело крохотное зарешеченное окошечко, в которое Яник не сумел бы просунуть даже голову. А сама дверь была толщиной в широкую ладонь. Бросив мрачный взгляд на добротный каменный пол, Яник посмотрел вверх. Потолок оказался деревянным, на массивных балках лежали плотно пригнанные доски. Но о побеге через крышу и речи идти не могло: даже держась за оконную решётку, Яник не сумел бы дотянуться до потолка.
Походив взад-вперёд, Яник сел на гнилую солому. Стало холодно: в окне не было стекла, и в камеру задувал ветер с гор.
«Видимо, не зря говорят, что бежать отсюда невозможно. Ещё и какие-то заклятья на эту тюрьму наложены… – вспомнил он с тоской и тут же разозлился. – Ладно, им невозможно, а мне – возможно! И плевать на заклятья! Всё равно сбегу, не знаю как, но сбегу!!!»
Начало смеркаться. Всё сильнее хотелось есть, но Яник слышал, что приказал Беласко, и запретил себе думать о еде. «Он уверен, что я поголодаю и раскисну, соглашусь на всё. Трус! Мерзавец! Ещё посмотрим, кто кого!» Остаток вечера Яник кипел и ругал Беласко последними словами – то мысленно, то вслух. Потом совсем стемнело, и стало ещё холоднее. Как и предсказывал Олле Верус, погода испортилась: небо затянуло, свистел ветер и задувал в окно. Яник не находил себе места из-за мыслей об Эльте – каково ей сейчас, ночью, одной в огромном лесу? Что это за Осколок пространства, в который она попала? Где он находится, как теперь быть? Ей самой оттуда не выбраться, нужно скорее звать на помощь. О её беде знает только Яник – и ничего не может сделать… От бессилия захотелось плакать. Но тут Яник подумал, что Беласко способен подослать свои тени следить за ним и таким образом узнает, что он плакал, – и слёзы вмиг высохли. Он встал и принялся ходить из угла в угол, пытаясь согреться, пока усталость и боль не заставили его лечь.
Ненастная ночь
Он очнулся ранним утром – ещё только светало. Продрог так, что зубы стучали. Спина болела гораздо сильнее, чем вчера, и отчаянно хотелось пить. Услышав в коридоре шаги, Яник позвал охранника и попросил воды.
– Подождёшь до завтра, – буркнул тот и захлопнул окошечко.
Яника охватила холодная ярость. Он решил, что лучше умрёт, чем ещё раз что-нибудь попросит здесь.
К вечеру он мог уверенно сказать, что этот день был самым долгим, тяжёлым и тоскливым в его жизни. Силы убывали быстрее, чем он ожидал, у него всё болело, от голода кружилась голова и ныл живот. Но больше всего Яника расстроило не это, а то, что всё чаще и чаще ему становилось по-настоящему страшно. Когда Эльта рассказывала о Файолеане и он сам мечтал о ней, Остров казался ему совсем другим. Он привык думать, что Остров сказок – место, где случается всё, но как бы понарошку. И своё желание он загадывал с тем же чувством, ему представлялось что-то яркое, уверенное, красивое…
А теперь ощущение безопасности полностью исчезло. Как Яник ни уговаривал себя, ему пришлось признать, что он попал в очень серьёзную переделку. Похоже, Остров решил исполнить его желание подвигов буквально, без всяких оглядок на его возраст и на сказки – как Яник, собственно, и просил. Он понял, почему Олле Верус так тревожился за него.
– Да, глупо я поступил. Но ничего, может, поумнею, если жив останусь, – проворчал Яник, сидя на полу, и уронил голову на скрещённые руки.