– Надеюсь, там все-таки будет где сесть, – сказала мисс Финч.
Мы прошли в соседнее помещение, фонарики погасли, и зажглись прожекторы.
Зал наполнился людьми. Некоторые выехали на мотоциклах и дюноходах. Они скакали, бесились, махали руками и хохотали. Тот, кто придумывал им костюмы, подумал я, явно обчитался комиксов или обсмотрелся «Безумного Макса»[24]
. Там были монашки и панки, вампиры и монстры, стриптизерши и зомби.Они кривлялись, плясали и прыгали вокруг нас, а шпрехшталмейстер – опознаваемый по черному цилиндру – пел песню Элиса Купера «Добро пожаловать в мой кошмар»[25]
, причем пел на редкость погано.– Я знаю Элиса Купера, – пробормотал я себе под нос, перефразируя какую-то полузабытую цитату. – А вы, сэр, не Элис Купер.
– Ага, как-то оно все убого, – согласился Джонатан.
Джейн шикнула на нас. Вскоре музыка смолкла, и шпрехшталмейстер остался один в луче прожектора. Он заговорил, обходя нашу группу по кругу:
– Добро пожаловать в Театр ночных сновидений.
– Кажется, твой фанат, – шепнул мне Джонатан.
– По-моему, это цитата из «Шоу Роки Хоррора»[26]
, – шепнул я в ответ.– Сегодня вы встретитесь с чудовищами, какие вам и не снились, с монстрами и тварями ночи, что заставят вас содрогаться от ужаса – и смеяться от радости. Мы станем путешествовать, – сообщил он нам, – из комнаты в комнату, и в каждой из этих подземных пещер вас ждет еще один ночной кошмар, еще один исступленный восторг, еще одно чудо! Ради вашей безопасности… пожалуйста, слушайте меня внимательно… я особо подчеркиваю: ради вашей безопасности не покидайте пределы зрительской зоны, обозначенной в каждой комнате, – под страхом физических травм, запредельной боли и потери бессмертной души! Также должен вас предупредить, что в помещениях театра категорически запрещается фотографировать со вспышкой и вести видеозапись.
После чего девушки с электрическими фонариками повели нас в соседнюю комнату.
– Похоже, сесть не удастся, – невозмутимо отметила мисс Финч.
В первой комнате дядюшка Фестер и горбун цепями приковали к большому колесу улыбающуюся блондинку в блескучем бикини и с дорожками от иглы на обеих руках.
Колесо медленно вращалось. Толстяк, наряженный в красную кардинальскую мантию, бросал ножи, очерчивая плотный контур вокруг девушкиного тела. Потом горбун завязал кардиналу глаза, и последние три ножа тот бросал вслепую – все три вонзились прямо возле блондинкиной головы. Кардинал снял повязку. Девушку освободили и сняли с колеса. Все артисты поклонились. Мы зааплодировали.
Потом кардинал выхватил из-за пояса припрятанный нож и сделал вид, будто перерезает девушке горло. Из-под лезвия хлынула кровь. Кто-то из зрителей испуганно ахнул, одна впечатлительная девица тихонько вскрикнула, а ее подружки нервно захихикали.
Кардинал и блондинка раскланялись в последний раз. Свет погас. Мы прошли по кирпичному коридору следом за фонариками.
Здесь еще сильнее пахло сыростью – плесневелым заброшенным погребом. Где-то капал дождь. Шпрехшталмейстер представил нам Существо, «сшитое в лаборатории ночи из кусков мертвой плоти и наделенное нечеловеческой силой». Детище доктора Франкенштейна загримировано было неубедительно, однако без труда подняло каменный блок, на котором восседал дядюшка Фестер, и на полном ходу остановило дюноход, которым управляла вампирская женщина. Под конец он надул грелку, сдавил ее пальцами, и она лопнула.
– Несите суши, – шепнул я Джонатану.
Мисс Финч так же тихо заметила, что, помимо серьезного риска подхватить паразитов, следует принять во внимание, что голубой тунец, меч-рыба и патагонский клыкач в скором времени могут исчезнуть с лица земли ввиду чрезмерного промысла, поскольку их вылавливают быстрее, чем они успевают размножаться.
Мы ахнули, но акробаты, не долетев, вновь взлетели четверкой живых йо-йо и взобрались на трапеции. Артисты, сообразили мы, работали на невидимых в темноте резиновых тросах, закрепленных на потолке; они бросались вниз и взмывали, они летали над нами, а мы хлопали, и ахали, и смотрели в блаженном безмолвии.