Подумал — и отложил чертежи в сторону. Пользы обществу мало. Баре будут сидеть в коляске, а слуга — вместо лошади. Да и выдуманы уже, говорят, самоходные коляски в Париже (Кулибин не знал, что «самобеглую ноляску» изобрел на сорок лет раньше — в 1752 году — крестьянин Шамшуренков. Коляска, предложенная Кулибиным, была прообразом велосипеда).
Телеграф оптический — быстро вести передавать. Машину придумал: она движет крылья на высокой башне, на манер ветряной мельницы. Движения крыла — вверх, вниз, либо в сторону — телеграфические знаки, изображают слоги. Из слогов слова складываются. Знаки от одной башни передаются к другой, потом к третьей. Поставлены башни так, что с одной крылья другой видны. Для сообщений создал особую азбуку — из букв, цифр, запятых и слогов. Сообщения, передаваемые той азбукой, секретны — не имея таблиц, их не прочтешь.
Модель телеграфической машины смотрела императрица. Нашла ее занятной и повелел сдать на хранение в кунсткамеру. Снова пользы для общества не проистекло — телеграф сочли игрушкой.
На все те опыты деньги были надобны, и немалые. У семьи урывал, из жалованья. А от наград, от продажи фонарей семье тоже радости не было — все на строение моделей шло. И кончилось недолгое благополучие — вовсе денег не стало у Кулибина.
Директором Академии наук была в ту пору, по воле императрицы, княгиня Дашкова, Екатерина Романовна. Невидаль: дама — глава ученого общества. Впрочем, должность директора академии была не по научной части, а по придворной: для почета должность, не для дела. Занимал же ее прежде Владимир Орлов, в науках вовсе несведущий.
Дашкова не в пример ему была образованна, умна и деловита. Немало полезного сделала. Однако капризна. Академического механика невзлюбила. Просить ее о деньгах хлопотать толку мало; кроме унижения, ничего не произойдет. Надобно искать путь обходный — мимо академии. Как прежде, когда к Потемкину шел о модели моста говорить.
И обходный путь нашелся.
Секретарем императрицы по принятию прошений в те годы был славный российский поэт Гавриил Державин. Кулибина он знал — удивлялся его фонарю, который, как писал Державин, «производит чрезвычайный свет вдали горизонтальной полосой, а чем ближе подходишь, свет уменьшается и наконец у самого фонаря совсем темно».
И другому фонарю дивился Державин — магическому, что посредством оптических стекол отражал на стене и даже в облаках поставленные пред фонарем картины.
Об этих фонарях поэт размышлял и о своих думах поведал стихами. Фонарь, что вдаль отражательными зеркалами большой свет дает, а вблизи темен, сравнил Державин в басне с вельможами, кои умны секретарями, как кулибинский фонарь, что ярко светит не своей свечой, а окружными зеркалами.
Л о волшебном фонаре были стихи философические — о мире действительном и мире мечтаний, что появляются и исчезают, как картины волшебного фонаря.
Державину и передал волшебник мудрый, Кулибин, прошение о прибавке ему жалованья. И получил от поэта скорый ответ. Писал Державин, что о прошении Кулибина докладывал и дан указ: сверх жалованья и казенной квартиры от Академии наук платить механику по девятисот рублей в год из императорской казны.
Однако в указе был второй пункт: починить на казенный счет часы, представляющие павлина на дереве. И третий был пункт: удостовериться, может ли искусственный, без огня, фейерверк, показанный прежде в комнатах дворца, служить к увеселению народа на открытом воздухе.
А о том, что Кулибину дорого, что творил он не для увеселения народа, а для пользы его — о строении моста,— императрица не вспомнила.
Ну что ж, павлин так павлин, будь он неладен. На старости лет нет охоты часы починять. С этого начинал, это пройденное. А большие замыслы без движения. Жалованьем с профессорами сравняли — почет. Да вот плати, старик, за царскую милость — сочиняй забавы, фейерверки.
Меж тем указ вызвал свару.
Дашкова превеликой обидой себе сочла, что о жалованье Кулибина мимо нее, директора академии, Державин хлопотал.
Прежде бывшая Державину большой приятельницей, княгиня Дашкова тут с Державиным поссорилась и на него жаловалась — почему, мол, докладывал о Кулибине, не спросясь ее. Державина нападки и жалобы Дашковой сильно уязвили. В Записках о своей жизни тем он объяснял ссору, что Дашкова «Кулибина за какую-то неисполненную ей услугу не жаловала и даже гнала». И недовольна была, что Державин выпросил ему жалованье в сравнение с профессорами.
Но те неудовольствия шли мимо Кулибина — ссора была меж сановниками, и академический мастер о ней, может статься, и вовсе не знал.
А прибавка жалованья в первый год ухнула. Чрез павлина.